Я собирался отбывать обратно, однако разведчики сообщили, что в нашу сторону направляется большой отряд бурнандской конницы. Во главе двигаются всадники со знаменами, на которых изображен большой черный ворон.
— Королевские знамена, — определил я и, поймав взгляд Норберта, пояснил: — Там королем Эдвин Рафнсварт, что значит на их наречии «Черный Ворон». Хорошо, хотя и непонятно... Ах да, мы договорились заключить союзный договор, но так и не подписали.
Он сказал с одобрением:
— Король не дурак. Спешит подписать, чтобы не остаться за его пределами. Для него это может быть опасно.
— Принять со всеми почестями, — распорядился я. — Это достойный король и мудрый человек.
— Ну да, — согласился он. — Если делает то, чего вы от него хотите.
Я посмотрел на него волком.
— А как иначе?
Вскоре мы увидели достаточно крупный отряд рыцарей, все одеты богато, кони под цветными попонами да еще и укрыты кольчугами, на главном знамени в самом деле большой черный ворон на красном полотнище, что означает, отряд возглавляет сам король.
Впереди могучий рыцарь в полных доспехах, но забрало поднято, вижу крупное загорелое лицо с короткой черной бородкой, а когда он обеими руками снял шлем и передал оруженосцу, на плечи упали густые смолянисто-черные волосы.
Я пошел навстречу, раскидывая руки в дружелюбном жесте. Он величаво покинул седло, чисто по- королевски неспешно и с достоинством.
Его коня тут же перехватили, рыцари спешивались, Рафнсварт шагнул ко мне, я сказал приветливо:
— Ваше Величество, всегда рад вас видеть!
Норберт поклонился, король Эдвин Рафнсварт
выглядит настоящим королем, крупный и сильный, от него распространяется ощущение силы и власти,а это немаловажно для того, кто намерен удержаться на троне.
Мы обнялись в одно короткое касание, Рафнсварт поглядывает на меня испытующе. В прошлый раз, когда я как бы по дороге заскочил к нему, я держался весело и беспечно, как гуляка праздный. Сейчас он видит перед собой сильного и властного лорда, что правит уверенно и наверняка без оглядки на недовольных.
— Прошу в мой шатер, — пригласил я. — Как вижу, вы прибыли посмотреть на маяк?
Он кивнул.
— Этот маяк близ границ моего королевства, — сказал он озабоченно, — потому пошлю в ваше распоряжение всех рыцарей Бурнандии на смертный бой с угрожающей всем нам напастью.
— Уже можете собирать отряды, — сказал я твердо. — Маркус опустится вот-вот. Мы не знаем точный день, но видим, как он растет в небе.
— Буду присылать, — пообещал он, — по мере формирования. Думаю, через неделю прибудут первые герои, готовые на смертный бой и вечную славу.
— Отлично, — сказал я. Мы вошли в шатер, я указал на кресла, поинтересовался вежливо: — Кстати, как там барон Джильберт?
Он сел, взглянул на меня с некоторым удивлением.
— Вы его помните, Ваше Величество?..
— Да, — ответил я скромно. — Я же спас его шкуру от разбойников. Он, может, и забудет, но как я могу забыть о своей доблести, благородстве, великодушии, чувству локтя и геройстве...
— Ненадолго, — ответил он мрачно. — В смысле, ненадолго спасли.
Я насторожился.
— Что так? Вы же помиловали?
Он поморщился, кивнул.
— Да. Но когда его отвели в тюрьму и объявили приговор, он начал протестовать, буянить и требовать соблюдения его прав.
Я вскинул брови, поинтересовался:
— Это каких?
— Именно, — сказал он в раздражении. — Вы не поверите, но даже от его семьи пришло грозное требование не унижать их род оскорбительным помилованием!..
— И вы...
Он пожал плечами.
— А что мне оставалось? Я милостиво пошел навстречу требованиям гордого рода. По их настоянию барон Джильберт Шервин, мятежник, был обезглавлен на городской площади при некотором стечении народа. Много не было, мятеж начали забывать.
Я сосредоточился, создал две большие чаши с вином.
— Угощайтесь, кузен, с дороги. Жаль, то была такая чистая душа! Надеюсь, их гордый род не прервется?.. Ах да, у него двое малолетних сыновей...
Он взял чашу, хмуро усмехнулся.
— Хрутеры благоразумно женят своих еще в юности. И хотя в их роду мало кто умирает в постели, но род все разрастается, сколько ни руби его ветви.
— К счастью, — сказал я, — сейчас рождаемость по десять-двенадцать детей на семью. Потому преступников экономически целесообразнее просто казнить, а не чикаться с определением степени вины. Другое дело, когда рождаемость упадет до одного-двух на семью...
Он сделал большой глоток, на мгновение прикрыл глаза от удовольствия, глотнул еще, потом спросил в непонимании:
— До одного-двух на семью? С чего вдруг такое случится?
— Да так, — ответил я уклончиво, — вдруг да произойдет нечто невероятное! Ну, это я провожу умственный эксперимент. Дикую догадку, в смысле.
Он пробурчал:
— Слишком дикую, чтобы даже высказывать вслух. Значит, советуете казнить чаще?.. Я тоже как-то так подумываю, но церковь смотрит косо...
— Да, — сказал я, — казнить. Новые вырастут.
— Тех тоже казнить?
Я уточнил:
