Он усмехнулся, лицо чуть подобрело, я виновато подумал, что сейчас он думает, будто я уже все сказал, а я только просунул под дверь предварительную лемку, что не закрылась.
— В целом, — сказал он с одобрением в голосе и в глазах, — ты толкуешь Библию верно.
— Я вот вспоминаю, — продолжал я благочестиво и широко перекрестился, что снова его насторожило, — все десять заповедей, что получило человечество из рук Моисея... Честно говоря, я на месте Творца дал бы запретов больше. Человек — свинья, ему нужны ежовые рукавицы. Для себядержания, если есть такое слово. А если нет, то пусть будет.
Он сказал мягко:
— Нельзя брать тяжелую ношу в долгий путь. Такие нерасчетливые быстро выдыхаются и, горько сказать, сбрасывают ношу на землю.
— А то и возвращаются, — добавил я.
Он кивнул.
— Вот-вот. Так часто бывает с теми, кто по неопытности берет на себя повышенные обязательства.
— Видел, — признался я. — И таких людей, и даже целые монастыри, где сгоряча и от излишнего усердия приняли строгие уставы, а потом не выдержали и разбежались.
— Вот видишь...
— Но сейчас, — сказал я, — говорю о самых базовых:
1. Не имей других богов.
2. Не служи другим богам.
3. Не изображай бога.
4. Соблюдай субботу.
5. Уважай родителей.
6. Не убий.
7. Не укради.
8. Не желай дома ближнего.
9. Не желай жены ближнего.
10. Не лжесвидетельствуй.
Он выслушал, кивнул:
— Ты ничего не пропустил, сын мой. Какая запо: ведь тебя больше всего тревожит? Восьмая или, как всех мужчин, девятая?
Я помотал головой, пропуская мимо ушей ощутимую насмешку в его участливом голосе.
— Я в тягостных думах и размышлениях о судьбах нашей родины пришел к выводу, что все эти заповеди применимы как к людям, так и к эльфам или троллям. В той же степени!..
Он снова вскинул брови, взгляд стал строже.
— Странные выводы.
— Господь ничего не делает для себя, — напомнил я, — только для человека, как сказано в Святой Книге. Но и человеку оставил немало работы как для рук, так и для его души. Он дал нам законы, так сказать, на вырост. В смысле, они позволяют нам интерпретировать их согласно запросам нашего усложняющегося и умнеющего мира.
Он задумался, строгий и серьезный, видит, что говорю очень обдуманно, и вроде бы не дурак, хоть и свой.
— Похоже, сын мой, тебе это пришло в голову не прямо сейчас.
— Отец Дитрих, — вскрикнул я обиженно, — я в самом деле размышлял долго и тягостно!
— Долго, — уточнил он, — это сколько? Минуту? Или целых две?..
— Отец Дитрих!
Он покачал головой.
— Что подтолкнуло тебя на такую мысль?
— Наверное, — сказал я и перекрестился, — сам Господь.
— Не богохульствуй, — сказал он строго. — Господь следит за всеми, но лишь гордыня заставляет думать, что следит и за тобой. Скажи, только ли твое милосердие и человеколюбие, что в таком юном возрасте обычно находится в зародыше, подтолкнуло?.. У многих милосердие вообще не прорастет и до глубокой старости.
Я виновато развел руками.
— Каюсь, отец Дитрих. Вообще-то такие благие побуждения возникали и раньше... ну, когда гномы сковали мне доспехи и меч, или когда эльфы мою драгоценную шкуру спасли. Потом как-то забывалось за суетой суетной жизни и, как бы сказать помягче, личными интересами. Мы хоть и христиане, но все же язычники. Все-таки сперва я, а родина потом. Ну, а всеобщее благо так и вообще где-то за горизонтом.
— Ну-ну, а теперь?
Я тяжело вздохнул, посмотрел ему прямо в глаза.
— Да вот что-то заставляет и про общее благо. Не за бесплатно, правда.
— А-а-а, ну-ну, дальше. Теперь понятнее.
— Гномов, — сказал я деловито, — нужно привлечь в борьбе с Маркусом. Многие из них погибнут, сражаясь с нами плечом к плечу. Если потерпим поражение, то погибнем все, но если победим... справедливо ли только нам рвать яблоки успеха?
Он покачал головой.
— Очень сложный вопрос. Гномы сами по себе народ трудолюбивый, что угодно Господу, но они все язычники...
— Мои Бобик и Зайчик, — возразил я, — тоже ничего не знают о Христе и церкви!.. Но я их люблю и защищаю. Любовь и привязанность не зависят от веры, разве не так?.. Думаю, постепенно и они могут прийти к пониманию Христа. Я имею в виду гномов и эльфов, а не Бобика и Зайчика. А пока что, как я предполагаю, достаточно и того, что они исполняют некоторые заповеди, которые дал людям Творец. Я опять же имею в виду...
Он отмахнулся в некотором раздражении.
— Понял-понял. Ты так часто общается с людьми глупыми?
— А куда деться, — спросил я безнадежным голосом, — если только я один в белом?
— Ну да, — буркнул он, — военные... Так какие заповеди гномы соблюдают?
— К примеру, — сказал я, — уважай родителей, не убий, не укради, не желай дома ближнего... Наверняка у них запрещено и лжесвидетельство.
Он подумал, кивнул.
— Да, это уже основа для серьезного разговора.
— Думаю, — сказал я, — у них работает и насчет не желать жены ближнего, иначе любое племя распадется.
Он подумал, вздохнул.
