Полчаса ушло на то, чтобы отыскать старый Омаль, на самом деле он всего в десятке миль от нового, но мне пришлось трудиться с такими усилиями, словно прополз все это расстояние на четвереньках, заглядывая в каждую мышиную норку.
— Ура, — сказал я дрожащим голосом. — Ура?.. Вроде бы ура...
Но внутренний голос уточнил, что если внутри вот так трясется все, как овечий хвост, то как бы не совсем ура, хотя должно быть еще как ура.
Однако, как ведро холодной воды на горячую голову, поверхность зеркала все еще твердая, как и положено. Еще не навытягивало достаточно мощи, знать бы только, сколько ему нужно... вот так и возникают человеческие жертвоприношения, люди спешат, отдают самое ценное, даже детей своих, только бы заполучить ту мощь, которой могут владеть только они...
— Да что же ты такая зараза, — проговорил я с отчаянием. — Ну как можно, мир гибнет, а ты все пожрать просишь... Где я тебе возьму?
От злости и бессилия, что остается только тупо ждать, а время убивать за государственными делами, я вскочил, походил взад-вперед, несколько раз ударил в стену кулаками. Все так называемые важные дела кажутся такими чепуховыми при одной только мысли, что нас всех ждет, что сна ни в одном глазу, сердце бухает часто и сильно, словно с обнаженным мечом скачу на арбогастре и вот-вот врежусь в толпу врагов.
Снизу доносится нечто вроде ровного шума моря. Я вышел на внутренний балкон, тупо изумился, народ не спит, развлекается вот таким странным образом, общаясь и обмениваясь сплетнями в такое время, когда нормальные люди спят.
Более того, с виду как бы ожили, словно здесь одни ночные жители, у женщин порозовели щечки, мужчины держатся вольнее, передвигаются от группы к группе намного свободнее.
Правда, я тоже ненормальный, сна ни в одном глазу, спустился вниз в надежде, что как-то отвлекусь мелкой хренью, еще на лестнице пришлось заулыбаться и вскинуть руку в приветствии придворному народу и отдельно дефилирующим людям.
Как же, как же, рабочий день кончился, теперь отдыхаем и развлекаемся каждый в меру своих возможностей, но не переходя границы. Разумеется, церковь бдит, даже если тут и нет священников, у каждого из нас внутри своя церковь.
— Ваше Величество...
— Ваше Величество?
— Ваше Величество!
Я улыбался милостиво и медленно двигался, стараясь делать вид, что всех замечаю, всех оцениваю, на всех имею виды во время понятного кадрового голода. На лицах вижу готовность служить и выполнять все мои желания. Для того и трутся здесь, чтобы заметил и приблизил, давал какие-то поручения, пусть сперва мелкие, отличиться можно и на мелких.
Высокая красивая дама с горделивой осанкой и благородным лицом, исполненным внутренней красоты, должной надменности и сдержанного благородства, присела в низком поклоне настолько изящно и с достоинством, что я невольно остановился.
— Леди Матфрида...
Она ответила теплым и богатым на оттенки голосом:
— Ваше Величество?
— Леди Матфрида, — сказал я с почтением, — я рад, что вы здесь. Надеюсь, все так же гофмейстерина?
Она чопорно улыбнулась.
— Пока нет.
— Почему?
— До меня еще руки не дошли, — сообщила она. — Как вы понимаете, его величество король Кейдан уволил всех, кто служил вам.
— Ого, — сказал я, — значит, там сейчас безработными остались камергер и обер-камергер, гофмейстер и обер-гофмейстер, гофмаршалы...
Она наклонила голову.
— И все остальные, Ваше Величество. Егермейстер, обер-егермейстер, церемониймейстер, обер-церемониймейстер. ..
— Их нужно пригласить, — сказал я решительно. — Готовыми кадрами не стоит разбрасываться!.. Кадры решают все, как заявил один великий лорд. Леди Матфрида, возьмете это на себя?
Она ослепительно улыбнулась.
— Ваше Величество, если доверяете...
— Полностью, — заверил я. — Я был очень доволен вашей работой, когда рулил в королевском дворце. Уверен, буду доволен и теперь, когда у нас целое Содружество...
— Ваше Величество...
— Ах да, — сказал я, — леди Матфрида, я утверждаю вас главной гофмейстериной Содружества Свободных Королевств. Нет, главной для нас уже мало... Генеральной! Генеральной гофмейстериной. Надеюсь, сумеете наладить эту службу так же хорошо, как это было на вашей прежней работе.
Он присела снова.
— Ваше Величество...
Я кивнул и пошел дальше, успев заметить, что к леди Матфриде начали протискиваться поближе девушки из благородных семей. Теперь от нее будет зависеть свод правил для женщин, а самое главное — набор во фрейлины, мечта всех молодых девушек из провинции да и из столицы тоже.
Не сдвинулась с места только леди Мередит, юная чистая девушка с огромными голубыми глазами, делающими ее похожей на куклу, пышной прической золотистого цвета, где кудри ниспадают крупными
локонами, нежнейшим личиком с алыми губками бантиком и милыми ямочками на щеках
Правда, не сдвинулась потому, что как раз на моем пути, даже пришлось отступить чуть, чтобы мне, королю и все такое, не пришлось ее обходить, как столб.
