Макс встрепенулся, во взгляде зажглась надежда на спасение, но отец Раймон тут же сказал:
– Да, я неверно сформулировал, но странно, что вы это заметили…
– Вы хотите сказать, – поинтересовался я, – что я дурак?
Он чуть опешил, давно не встречал отпора от таких простых, как я, продолжил уже не так агрессивно:
– Вы как‑то странно переворачиваете мои четкие слова. У меня именно вопрос, сэр Ричард.
Я спросил нетерпеливо:
– Что вас интересует конкретно?
– Тролли, гномы, кентавры, – сказал он, – и прочие, прочие… Вы что, в самом деле верите, что примут христианскую веру?
Я вздохнул:
– Нет.
– Тогда почему же…
– А вы как думаете?
– Теряюсь в догадках.
– Святой отец, – сказал я невесело, – а что нам еще остается, чтобы и с дороги не сворачивать, и в то же время поступать правильно? Это не всегда сходится. Но мы должны, просто обязаны, чтобы оставаться честными людьми или просто людьми, поступать по‑человечески.
Он внимательно всматривался в меня серыми глазищами прирожденного убийцы.
– То есть по совести, – сказал он наконец, – как велит Господь.
– «По совести», – повторил я. – Мы и поступаем так. Тролли… не люди, я даже не представляю, как бы мы уживались в одном обществе, однако мы обязаны использовать шанс! Если тролли примут веру Христа, то примут и все морально‑этические законы, из которых вытекают и все остальные: уголовные, политические, имущественные, нравственные…
Он кивнул, лицо стало суровым:
– Если же не примут…
– …то наша совесть чиста, – закончил я так же подчеркнуто бесстрастно. – Мы им давали шанс влиться в наше общество и стать в нем равными.
Он задумался, а Макс сказал с подъемом, счастливый, что его перестали допрашивать:
– Надо будет заранее укрепить наши позиции на ключевых высотах вблизи компактных поселений троллей.
– Только сделайте это незаметно, – предупредил я.
– Как?
– Ну, не слишком привлекая внимание. Или пустите ложный слух насчет скорой высадки пиратов, появления великанов, драконов, гарпий…
Он снова кивнул, лицо посветлело:
– Хитрый же вы жук, сэр Ричард! Нет, с вами играть не сяду. Вы такой, что и коня в рукав спрятать сумеете.
– Идите, – разрешил я. – Разрабатывайте стратегию строительства.
Макс откозырял и поспешно удалился, почти побежал. Даже спина у него выглядела счастливой настолько, что из‑под лопаток могли прорасти крылышки.
Отец Раймон кисло посмотрел ему вслед.
– Вообще-то у меня были к нему вопросы, – проговорил он недовольно, – но ладно, я обращу их вам.
«Вот так и делай добро», – мелькнула у меня мысль. Спасенный Макс смылся, а я вынужден принять запасенные для него удары. Впрочем, я же майордом, я и должен спасать своих людей. Они мои, а я – отец народа…
– А что он должен был ответить?
Отец Раймон отмахнулся:
– Да по мелочи. Скажите лучше, в каких вы отношениях с императором Германом?
Я ответил уклончиво, но твердо:
– Я, как благородный рыцарь, прежде всего подданный Господа Бога, а уж потом – императора.
Он поморщился, демагогии никто не любит, посмотрел на меня пытливо.
– Королевство содрогнулось в ужасе, когда по нему всюду запылали костры. Вам не кажется, что вы взялись за упрочение веры слишком… резко? Народ привык к прежней жизни.
Я сочувствующе улыбнулся, как бы давая понять, что сам считаю вольную и бесцерковную жизнь более приемлемой для людей, но сказал с должною твердостью в голосе:
– Когда наводишь порядок, не стоит ждать, когда мусора станет больше. Странно, что это говорю вам я, а не вы мне.
Он огляделся украдкой по сторонам, сказал тише:
– Сэр Ричард, в Ватикане тоже не все… одинаково думают. Есть ригористы, есть более свободномыслящие. Это в основном более грамотные и просвещенные люди. Я хочу сказать, что лично мне импонирует ваша смелость и свободомыслие… С другой стороны, некоторые ваши шаги обрадовали бы самых твердолобых в Ватикане…
Он смотрел с вымученной улыбкой, в глазах то и дело мелькало беспокойство, время от времени пугливо поглядывал по сторонам и болезненно улыбался.
– Я не твердолобый, – объяснил я. – Я свободомыслящий. И даже свободно мыслящий. Данные нам основы должны развиваться и усложняться, чтобы не отставать от времени.
Он торопливо кивнул:
– Что и делают свободомыслящие священники. Не все новое – ересь!
– Не все, – согласился я и тоже понизил голос. – Из иной ереси вырастают свежие здоровые ветви.
Он прошептал горячо:
– Вот‑вот!.. Вы глубоко правы. Именно так!.. Потому вы мне глубоко симпатичны…
– По вас не скажешь, – обронил я осторожно.
Он поморщился, помотал головой.
– Вас не любят, – сказал он горячим шепотом. – И я вынужден смотреть на вас так, чтобы не заподозрил кардинал. Так что при нем я буду к вам придираться, сэр Ричард, но, уверяю вас, ничего серьезного!.. Только умоляю, не отстаивайте перед ним никаких взглядов! Он сотрет вас в порошок. Лучше сохраните себя для серьезных дел.
Я замедленно кивнул:
– Спасибо на добром слове, падре. У меня камень с груди, такая поддержка стоит дорого.
Он смущенно улыбнулся:
– Вы без всякой поддержки выдержите любые бури… ну, я пойду, не стоит, чтобы нас видели вместе.
