– Резко, но отчасти справедливо. Отец Раймон очень строг, никакого отступничества не терпит. Он полагает, что все уже есть в Библии, ничего менять и добавлять не нужно, это могут делать только еретики.
От отца Дитриха вернулся еще больше угнетенный, а в залах дворца, несмотря на ночь, к удивлению, многолюдно, народ по‑дикарски веселый. Я не сразу сообразил, что сегодня молодых красивых девушек стало вроде бы еще больше, чем вчера.
Вообще‑то они начали появляться во дворце уже со второго дня, как я дал это самое добро. Я только удивлялся, как все споро, слаженно и с таким воодушевлением делается, столицу мои рыцари брали штурмом с меньшим азартом, чем проводят в жизнь не такое уж и обязательное начинание.
К концу недели этих красоток стало вдесятеро больше, держатся робко, приседают в поклонах так низко, что я не мог разглядеть их лиц, только нежные белые груди в низких вырезах платьев, нещадно сдавленные корсетами и так отчаянно пытающиеся спастись бегством только в одном разрешенном направлении, что хотелось этим штукам благородно помочь.
Мои лорды заметно повеселели, вот свиньи, а я-то думал, что только о Боге и цивилизации, хотя и сам, конечно, поневоле напрягал живот и выпрямлял спину, когда проходил мимо группы низко кланяющихся красоток. И, конечно, делал значительным лицо, не позволяя глазам поворачиваться в орбитах, цепляясь взглядом за особенно пышные, как сдобные булочки, формы.
Постепенно красавицы смелели, быстро уловили, или кто‑то подсказал, что в Армландии женщины не склоняются в поклонах, а только почтительно приседают, и теперь я видел над привычными грудями милые мордочки, полные робости и любопытства, блестящие от возбуждения глаза.
Сейчас, проходя через тронный зал, с недоумением увидел, что рядом с моим креслом появилось почти такое же, тоже с высокой спинкой, гербовым зверем наверху, на сиденье небрежно брошена леопардовая шкура.
– Это что? – потребовал я.
Сэр Торрекс появился словно из ниоткуда, отрапортовал четко:
– Спите спокойно, сэр Ричард. Это только для особо торжественных случаев!
Я поинтересовался раздраженно:
– Каких?
– Некоторые гости, – пояснил он, – прибывают с женами. Пока вы заняты деловыми переговорами с мужчинами, кто-то же должен занять их жен? Пусть это делает кто-то достаточно высокого положения! А оно подчеркнуто тем, что кресло этой женщины рядом с вашим.
Я спросил с угрюмой подозрительностью:
– И что за женщина?
Он поклонился, пряча ехидную ухмылку:
– Вы же сказали, вам все равно. Уверяю, она наверняка будет лучшей.
– Нет уж, – сказал я решительно, – мало ли кого мне подсунете! Хоть здесь я выберу сам.
Он снова почтительно поклонился, уже совсем по-орифламски: низко, с приседом и с движениями ладонями, словно подбрасывает справа и слева воздушные шарики..
– Как скажете, ваша светлость…. Только, гм…
– Что? – прорычал я свирепо.
– Избавляться от такой, – сказал он, – вдруг вам разонравится, с вашим мягким рыцарским характером будет потруднее. А ту, которую мы навязали, мы и уберем.
Я подумал, сказал устало:
– Ладно, действуйте сами. Только не употребляйте этого ужасного слова.
– Какого, ваша светлость?
– Уберем, избавимся, замочим, зачистим…
Он вздрогнул:
– Мне страшно представить, ваша светлость, из каких вы жутких просто земель! Если даже такие простые и милые почти слова у вас означают… я даже представить не могу, что значат!
Я отмахнулся:
– Только держите ее от меня подальше. Я намерен и дальше блюсти свою чистоту и невинность как можно чаще. Так что двери моей спальни должны быть закрыты для бабс. Кроме тех, разумеется, кого приведу сам.
Он ушел, я запоздало подумал, что меня, такого хитрого и прожженного, каким считаю себя сам, переиграли снова. Красотку выберут, да, я в этом не совсем чистом деле вроде бы не испачкан так уж сильно, однако мне могут подсунуть такую, что уже дала согласие работать на некую вражескую державу или какой‑то оппозиционный лагерь в королевстве.
Подробная карта Орифламме совсем не подробная, просто не понимаю, как они с такими вообще находят дорогу. А рудники вообще не обозначены, зато королевские дворцы занимают пятую часть всего пространства: летние, зимние, в горах… Только на берегу моря, что напрашивалось бы в первую очередь, нет.
– Ничего, – прорычал я, – собьем рога и пиратам. Черт, да тут и дороги нет… или вот эти прямые линии и есть они самые? Но таких нигде не бывает…
Снова заснул под утро, уже и сам ощутил себя крупным государственным деятелем, что в самом деле проводит вечера и ночи у карты, а не только прикидывается отцом народов.
Постель слишком огромна и роскошна, чтобы вот так одному, в голову полезли всякие мысли, а когда засыпал и контроль ослабел, они вообще разыгрались, разыгрались… Слуги, убирая постель, точно разнесут слушок, что их повелителю просто срочно нужна женщина.
