— Вы хотите узнать, как давно я… — начал было Гарри, но его тут же бессовестно прервали.
— Нет, нет… — Дамблдор поднялся из-за стола и сверху вниз посмотрел на напряжённого гриффиндорца. — Я понимаю, — директор криво улыбнулся, — меня совершенно не касается то, что произошло, Гарри. Есть вещи, о которых не принято говорить с посторонними. Я прекрасно об этом знаю, — волшебник бодро рассмеялся, но уже через миг лицо его вновь стало серьёзным и сосредоточенным. — Но послушай меня, мой мальчик, — он вновь подался вперёд, а брюнет всё так же избегал его взгляда, — возможно, он говорил тебе что-то, — заговорщицки пробормотал Дамблдор. — Что-то важное.
— Мы… почти не говорили… — Избранный не врал.
— Ах, эта пылкая молодость… — директор пригладил бороду, но отступать явно не собирался. — Гарри, и всё же я не думаю, что ваши встречи ограничивались обоюдным молчанием.
— Что именно вы хотите узнать? — не стал ходить вокруг до около гриффиндорец.
— О, Гарри, не делай вид, что не понимаешь меня.
— Но я действительно не понимаю Вас, профессор… — честно признался парень.
Лицо Дамблдора вдруг ожесточилось. Поттер даже не успел понять, что же он сказал не так. Директор медленно обошёл стол и приблизился к насторожившемуся юноше, его сухая ладонь легла на раненное плечо льва и безжалостно сдавила его. От неожиданности Гарри даже больно застонал, и, вывернувшись из хватки директора, вскочил с кресла, уволакивая за собой волшебную палочку, которая теперь лежала в дрожащей руке ничем не скрытая от чужих глаз.
Мгновение — и…
— Экспеллиармус! — оглушило кабинет два голоса: Дамблдора, что желал обезвредить, и Гарри, что пытался лишь отвлечь. О да, парень прекрасно понимал: тягаться в магическом поединке с профессором ему было не по силам, поэтому он почти сразу вильнул в сторону, скрываясь за директорским столом. В тот же миг несчастный предмет мебели снесло в сторону, и Гарри вновь пришлось искать себе убежище. Увы, но мест, где можно было спрятаться от директора, оказалось не так уж и много, а через пару минут таковых не осталось вообще. Заклятья проносились над юношей непрерывной чередой, разнося в пух и прах непонятные сооружения, книжные полки и мебель. Не прошло и пяти минут, а кабинет был уже полностью разгромлен. Гарри заметно помяло, он заляпал своей кровью полы, а новые царапинки и ушибы саднили, но лев продолжал скакать по помещению от проклятий под испуганные и раззадоренные выкрики бывших директоров Хогвартса. Радовало лишь то, что большинство из используемых Дамблдором проклятий были довольно безобидными, но все они могли знатно приложить. В особенности уже порядком ослабевшего Героя, который пытался привести в порядок дыхание, как щит, выставив перед собой какое-то странное позолоченное блюдо.
— Гарри, — раздался загнанный с отдышкой голос Дамблдора, — я не хочу повредить тебе, но ты ставишь меня в весьма неудобное положение… Сдавайся и расскажи мне — где?! — последние слова волшебник почти выкрикнул.
— О, — гриффиндорец рассмеялся, — я никогда не расскажу вам об этом! Даже не мечтайте, Альбус! — нарочито неформально обратился юноша к директору, совершенно не представляя, о чём вообще идёт речь.
— Не глупи, Гарри, — на конце палочки профессора загорелся жёлтый огонек нового проклятья, в то время как кабинет погрузился в алые предрассветные тона. Скоро должны были появиться авроры, но лев уже не так мрачно смотрел в своё будущее и сдаваться был не намерен.
— Я ничего Вам не скажу, — повторил лев шёпотом, словно это был какой-то страшный секрет. — Никогда.
— Расскажешь… даже не сомневайся в этом, мальчик, — всё не отступал профессор. — Ты должен понимать, что если не будешь говорить сам, то мне придётся пойти на крайние меры! И никто меня в этом не упрекнёт, — но Гарри по-прежнему молчал. — Где он?! — властно воскликнул директор. — Где Воландеморт?! — по слогам выговорил Дамблдор, а из его рта, как яд, брызнула слюна.
Юноша ошарашенно уставился на профессора, долгие секунды переваривая его слова, не в силах сдержать счастливой, полной глубокого облегчения улыбки, чувствуя, как сердце больно сжавшись, пустилось вскачь, быстро-быстро, будто желая пробить Гарри рёбра, сильно и так по-настоящему живо, что казалось сейчас оно остановится, не выдержав переизбытка чувств…
— Он не в Азкабане? — тихо произнёс Гарри, а затем допустил одну из самых страшных и непростительных ошибок.
Битва с Дамблдором мало чем отличалась от битвы с Василиском — им обоим нельзя было смотреть в глаза, но именно этим на протяжении уже добрых семи секунд занимался Герой. Поэтому первое, что парень ощутил, стоило радости лишь отойти на второй план, была острая боль, яркой вспышкой сдавившая виски и парализовавшая тело.
Ощущение того, что кто-то пролез в голову, убивало. Ведь на этот раз Дамблдору было некого стесняться. Здесь они с Гарри были вдвоём, совершенно одни, и никто не мог увидеть, как всегда такой добродушный профессор истязает кого-то. Да и волшебник явно не собирался тратить своё драгоценное время на нежности или заботу о рассудке Поттера…