Да, Воландеморт прекрасно знал, на что надо давить, ведь эти «чудесные» видения без сомнения были именно его рук делом. Он прекрасно знал, чему Гарри не сможет сопротивляться. И парень сам был в этом виноват. Но как бы Герой ни боялся в один прекрасный день потерять себя, сойти с ума, лишиться рассудка, как это однажды уже случилось в Отделе Тайн, он всё равно не смог бы даже под угрозой смерти признаться кому-то в том, что с ним происходит.
Не мог, потому что не хотел.
Не мог, потому что уже был в его власти. И это было отвратительно.
Гордость неприятно ныла в сердце гриффиндорца, напоминая тому об уничтоженных принципах, но, несмотря на это, Гарри чувствовал себя каким-то слишком воодушевлённым и радостным. Дышать ему было легче, чем когда-либо. Словно жертва Империо, он почти не видел проблем в своём порабощении. Все вопросы отпадали сами собой, и все мысли были обращены лишь в одну сторону — в сторону Лорда Воландеморта. Это не было любовью. Нет. Всё что угодно: желание, страсть, какие-либо неизвестные Гарри чары (а их было навалом), но только не любовь, даже не крохотная симпатия.
Сейчас же парню оставалось только оправдывать своё бездействие и молчание тем, что его ответы вызвали бы ещё больше вопросов, на которые он, увы, не мог ответить даже самому себе.
— Чёрт, — буквально простонал лев, поджав губы и прикрыв глаза. Он смял одеяло между ног, чтобы хоть как-то приглушить возбуждение, а затем уткнулся носом в подушку, изогнулся и повертелся на кровати, не зная, куда деть переполнявшую его нутро энергию.
Полный неудовлетворённости стон сорвался с его губ. Что ж… хорошо хоть, подобные видения беспокоили брюнета только ночью. Происходило бы это днём, гриффиндорец вряд ли бы выдержал натиск возбуждения, оставаясь в здравом уме.
— Друг, всё точно хорошо? — кажется, Рон всё-таки не выдержал и поднялся с кровати.
— Просто супер. Ничего не скажешь, — лев прикрыл глаза и постарался заснуть, зная наверняка, что его ждёт по ту сторону реальности…
Неожиданно все звуки исчезли, только сердцебиение самого Гарри нарушало эту мёртвую всепоглощающую тишину. Сердце билось так быстро, взволнованное тем, что уже через миг предстало перед глазами Поттера…
Мрак сменился тусклым светом свечей, а на замену спальни Рона пришёл огромный зал, в центре которого стоял лишь один небольшой мраморный трон. На нём, по обыкновению, восседал сам Тёмный Лорд и делал именно то, к чему Гарри никак не мог привыкнуть.
Длинные ноги вновь, как уже многие ночи подряд, раздвинулись, а когтистая элегантная ладонь снова накрыла набухшую раскрасневшуюся плоть, медленно водя по ней пальцами.
За прошедший месяц Гарри настолько хорошо изучил это сводящее с ума тело, что мог с уверенностью сказать и показать, где Лорду было особенно приятно, где он чаще себя касался, где он реагировал чувственнее. Какие манипуляции могли заставить его кончить быстрее всего. И в такие моменты Гарри было хуже прежнего. А самое ужасное было, что несмотря на то, что тело его не слушалось здесь, в этом пропитанном холодом месте, и он мог лишь немо наблюдать за происходящим, Гарри прекрасно чувствовал боль в паху, чувствовал пульсацию собственного члена и был готов вот-вот залиться жалобным плачем, лишь бы всё это поскорее закончилось. Но в то же время льву совсем этого не хотелось. И противоречия снедали его и убивали всякое желание бороться. Гарри никогда прежде не чувствовал себя таким раздавленным и беспомощным…
Дыхание гриффиндорца постепенно участилось, он всё-таки попытался сделать шаг вперёд, протянуть руку, ведь между ним и этим развратным телом было не больше метра, но, конечно, он, как и всегда, как и весь прошлый месяц, оставался лишь сторонним наблюдателем. Гарри не мог пошевелить ни то, что рукой или ногой, ни даже пальцем! А первый сиплый стон, что гулом отразился от стен большого мрачного зала, и вовсе выбил Героя из колеи. В его горле образовался комок. Напряжённый член в очередной раз дёрнулся, причиняя боль своему изнеможённому хозяину.
«Мерлин, пускай этот старый змей быстрее кончит», — пронеслась жалостливая мысль в голове гриффиндорца. И в этот миг глаза Гарри встретились с алыми глазами того самого старого змея.
Так значит, он ещё и видит его?!
Гарри тяжело вздохнул, и отчего-то страх подступил к его горлу, но это никоим образом не мешало возбуждению, что захлестнуло его новой волной. Однако вот улыбка на лице колдуна, гадкая и хищная, всё равно не внушала должного доверия.
Мог ли сон обратиться реальностью? Последний месяц Гарри часто об этом думал и приходил к выводам весьма неутешительным. Лорд мог сделать всё из ничего. И это страшило, ведь противопоставить этому гриффиндорец мог только своё везение, которое сейчас почему-то отказывалось прийти к нему на помощь. Хотя не этого ли он хотел в кабинете ЗОТИ, раскладывая перед собой боггарта? Не этого ли тела, взгляда, жестов — всего, невзирая на последствия, он желал так страстно и так отчаянно?