Когда Сальдур назначил Амилию наставницей императрицы, Модина была едва ли не при смерти. Юная правительница ничего не ела, страдала болезненной худобой, не произносила ни слова, и выражение ее лица никогда не менялось — она молча смотрела в пустоту невидящими глазами. Оказавшись возле императрицы, Амилия рьяно взялась за дело: добилась, чтобы Модину переселили в хорошую комнату, постепенно уговорила ее начать есть, и по прошествии нескольких месяцев здоровье девушки понемногу пошло на поправку. Модина не только смогла запомнить короткую речь, которую должна была произнести на церемонии, но и вставила в заранее заготовленный текст несколько слов об Амилии, прилюдно выразив ей признательность за заботу и назвав своим близким другом.
Услыхав похвалу в свой адрес, Амилия пришла в ужас. Сальдур был уверен, что она сама все это подстроила, однако, вместо того чтобы разгневаться и наказать Амилию, регент поздравил ее, и с того дня его отношение к Амилии изменилось — словно он по достоинству оценил ее хитрость и допустил в замкнутый круг коварных тщеславных людей. По его мнению, она не только могла по своей прихоти управлять психически нездоровой императрицей, но и охотно это делала. Все это повлекло за собой дополнительные обязанности, а также новый титул: верховная наставница императрицы.
Сальдур давал ей указания, а Модина по-прежнему блуждала во тьме своего безумия. В новые обязанности Амилии входило чтение почты, адресованной императрице, и составление ответов. Сальдур велел ей заняться этим, как только узнал, что она умеет читать и писать. Кроме того, Амилия считалась теперь главным доверенным лицом императрицы и сама решала, кто мог получить аудиенцию у Модины, а кто нет. Обычно человек, находившийся в таком положении, обладал огромной властью, но в случае Амилии это был всего лишь фарс, потому что никто
Несмотря на новый громкий титул, кабинет Амилии представлял собой небольшую комнатку со старым столом и парой книжных полок. В комнате было холодно, сыро и неуютно — но она принадлежала только Амилии. Каждое утро, усаживаясь за стол, она испытывала прилив гордости, а к такому чувству Амилия не была приучена.
— Что, еще письма? — спросила Амилия.
— Боюсь, что да, — ответил Нимбус. — Где их разместить?
— Просто бросьте в кучу к остальным. Теперь я понимаю, почему Сальдур дал мне эту работу.
— Это очень ответственное и престижное дело, — заверил ее Нимбус. — Теперь вы — голос Новой империи, который говорит с народом. То, что вы пишете, принимается за слово императрицы, а это слово богини во плоти.
— То есть, по-вашему, я теперь что-то вроде голоса бога?
Нимбус задумчиво улыбнулся.
— Можно и так сказать.
— Вы иногда очень странно смотрите на вещи, Нимбус. Правда.
Ему всегда удавалось приободрить ее. Даже в самые мрачные дни его одежда невероятной расцветки и дурацкий напудренный парик вызывали у нее невольную улыбку. Более того, этот странный нескладный человек обладал удивительной способностью во всем находить хорошее, чем, несомненно, скрашивал жизнь Амилии, которая вечно ожидала неприятностей с катастрофическими для себя последствиями.
Нимбус сложил письма в корзину около стола Амилии, достал расписание и мельком просмотрел его.
— Сегодня утром вы встречаетесь с леди Рашамбо, баронессой Фаргал и графиней Риделл, — сказал он. — Они настояли на том, чтобы лично поговорить с вами о неудовлетворенных просьбах о частной аудиенции у ее величества. Вы также должны присутствовать при освящении нового храма на Столичной площади как представитель императрицы. Это в полдень. Кроме того, доставлена ткань на платье для ее величества, и вам надлежит обговорить со швеей его фасон. Ну и, разумеется, сегодня днем у вас встреча с регентом Сальдуром.
— Как вы думаете, что он от меня хочет?
Нимбус в растерянности покачал головой.
Амилия съежилась на стуле. Она была уверена, что Сальдур вызвал ее к себе, чтобы отругать за то, как Модина вчера надерзила секретарю. Она понятия не имела, как объяснить ему поведение императрицы, ведь после выступления перед народом Модина заговорила впервые.
— Хотите, я помогу вам ответить на письма? — сочувственно улыбаясь, спросил Нимбус.
— Нет, я сама. Не может же у бога быть два голоса, верно? К тому же у вас полно своей работы. Скажите швее, что я жду ее в покоях Модины часа через четыре. За это время мне, возможно, удастся слегка уменьшить эту кучу писем. А встречу с придворными дамами передвиньте ближе к полудню.
— Но в полдень у вас освящение храма.
— Вот именно!
— Отличный план, — похвалил ее Нимбус. — Могу ли я еще что-нибудь для вас сделать, прежде чем займусь своими делами?
Амилия покачала головой. Поклонившись, Нимбус вышел.
Гора писем возле стола росла с каждым днем. Она взяла лежавшее на самом верху и приступила к работе. Дело было несложным, но скучным и однообразным, поскольку на каждое письмо она давала один и тот же ответ.
