В конце концов сенат постановил обратиться к одному древнему средству, которое использовалось во время эпидемий. Как ты знаешь, внутри храма Юпитера есть деревянная табличка, прикрепленная на правую створку двери, ведущей в святилище Минервы. Со времени основания храма каждый год в сентябрьские иды один из консулов вбивает гвоздь в эту табличку, чтобы отметить прохождение очередного года. Таким образом, можно подсчитать возраст храма и республики. Табличка украшает святилище Минервы, потому что цифры есть один из ее даров человечеству. Но у этой таблички есть еще одна, более редкая функция. Во время эпидемии может быть назначен особый – не военный, а религиозный – диктатор для выполнения единственной обязанности: он должен вбить в деревянную табличку дополнительный гвоздь. Откуда взялся этот обычай, никто не знает, но его назначение заключается в том, чтобы уменьшить опустошительное действие бедствия. Кстати, именно по наличию такого гвоздя можно подсчитать годы, когда свирепствовали поветрия. Естественно, так было сделано и в данном случае. Назначили особого диктатора (как мне помнится, Гнея Квинтилия), который в присутствии жрецов, весталок и всех магистратов вбил в табличку дополнительный гвоздь и после этого оставил свой диктаторский пост. Но на сей раз обряд не принес облегчения: мор продолжался, причем количество жертв возрастало. Людей охватил страх, вожди тревожились. Я, разумеется, был обеспокоен не меньше прочих, однако как куриальный эдил не нес ответственности за обретение милости богов или еще за какие-либо меры по борьбе с хворью. Но однажды, когда я занимался своими делами в моих покоях на Форуме, ко мне пришла молодая женщина. Она отказалась назвать свое имя, но, судя по ее платью и манерам, была свободнорожденной служанкой из почтенного дома. Женщина сказала, что готова сообщить нечто ужасное, но только если я пообещаю оградить ее от наказания со стороны властей или возмездия со стороны тех, чьи преступления она раскроет. Признаться, я подумал, что ее «страшная» тайна – это не более чем присвоение подрядчиком украденных у города кирпичей или завышение прокладчиком труб сметы на ремонт общественной канализации. Я дал ей гарантию неприкосновенности, и она поведала мне, что обрушившаяся на город хворь – не божественная кара, а дело злобных человеческих рук, причем не мужских, а женских. Незнакомка обвинила в этом свою госпожу и вместе с ней некоторых из самых благородных женщин Рима. На первый взгляд ее история казалась неслыханной. Чего ради, во имя какой цели так много женщин может прибегнуть к отравлению своих мужей и других родственников мужского пола? Конечно, одна женщина может использовать яд, иногда такое случается, но чтобы этим занялись десятки женщин одновременно… Однако оставить донос без внимания я не мог: к тому времени умерли сотни мужчин, а причина смерти так и не была выявлена. Я попросил доказательств. Женщина предложила отвести меня в дом, где изготавливались яды. «Если нам повезет, – сказала она, – мы застанем некоторых преступниц прямо за изготовлением зелий». Я должен был действовать быстро. В тот момент работа, которую я считал пустяковой и рутинной, неожиданно придавила меня такой тяжестью, какую, должно быть, ощутил Атлас, когда мир лег на его плечи.
Квинт вздохнул, но глаза его блестели: при всей мрачности этой истории воспоминания явно доставляли ему удовольствие.
– И что же случилось потом, достойный Квинт?
