– Медлить было нельзя, однако требовалось соблюсти необходимые формальности, иначе любые улики можно было бы оспорить в суде. Пришлось обращаться к консулам. Как разбушевался старый Гай Валерий, когда я разбудил его во время послеобеденного сна! Взяв консулов как свидетелей, вместе с их ликторами, я направился в указанный дом – дом патриция по имени Корнелий, одного из первых, кто пал жертвой этого бедствия. Имя его вдовы было Сергия. Ее дверной раб, увидев такую представительную компанию, побледнел и попытался не пустить нас. Но я прорвался внутрь силой. В задней части дома мы нашли помещение, которое когда-то, наверное, было кухней, но сейчас служило исключительно для приготовления ядов. Со стропил на веревках свисали травы. В горшках, над которыми поднимался пар, булькало варево. Одна кастрюля охлаждалась на деревянной полке, возле нее выстроились в ряд маленькие глиняные бутылочки. Командовала Сергия, остальные женщины были ее служанками. Увидев нас, она сообразила, что произошло, схватила одну из бутылочек и поднесла к своим губам. Я выбил бутылочку из ее руки. Она упала на пол и разбилась, обрызгав мою тунику зеленой жидкостью. Ликторы схватили злодейку. В глазах ее бушевала такая ярость, что у меня кровь застыла в жилах. Сама Сергия отказалась отвечать на вопросы, но ее рабы, после небольшого нажима, быстро развязали языки. Они отвели нас в более чем двадцать домов, где можно было найти продукты с кухни Сергии. Ну и денек выдался! Мы врывались в эти дома, становясь свидетелями возмущения женщин, неверия их мужей, страха и растерянности детей. Замешанных в этом деле женщин, вместе с образцами ядов, доставили на Форум, где они предстали перед консулами. До этого дня никогда не проводилось публичного расследования по обвинению в отравлении. Такие дела были редкими, и, когда они все же происходили, ими занимались исключительно в рамках пострадавшего дома, правосудие отправлял отец фамилии. «Что началось под его крышей, пусть и закончится под ней», – гласила поговорка. Если жена, дочь или сын главы дома осмеливались совершить такое преступление, то определить вину и осуществить наказание являлось прерогативой старшего в роду. Но в данном случае было очевидно, что дело выходит далеко за пределы фамильной юрисдикции. Оно просто не имело прецедентов в истории, поскольку никогда не раскрывалась столь разветвленная преступная сеть, да еще и сплетенная женщинами. Консулы опасались вмешательства со стороны затронутых расследованием могущественных фамилий и были только рады позволить мне как куриальному эдилу проводить допросы. Наконец Сергия нарушила молчание. Она заявила, что ее зелья были средствами для исцеления различных недугов, и ни одно из них не было ядовитым. Если это так, сказал я, то пусть каждая из присутствующих женщин выпьет то зелье, которое было у нее найдено. Шум поднялся немалый: они вопили, кричали, рвали на себе волосы, но мало-помалу успокоились. Согласились на испытание и одновременно, следуя примеру Сергии, выпили так называемые лекарства.
Квинт покачал головой.
– Ну и зрелище было! А что за жуткие звуки! Прямо у нас на глазах приняли смерть более двух десятков женщин. Не все яды были одинаковы, их воздействие рознилось. Некоторых женщин охватили конвульсии. Другие застыли и умерли с ужасной гримасой. Я был еще молодым человеком, но уже участвовал в нескольких сражениях – сам убивал людей и видел, как убивали другие. Однако ничего столь страшного и ужасающего, как одновременная смерть многих женщин от их собственных рук, никогда прежде не видел!
Кезон смотрел на родича, широко раскрыв глаза. Подробности этой истории с массовыми отравлениями были для него внове, а рассказ родича ужасал и приводил в трепет.
– На этом все и закончилось, достойный Квинт?
– Как бы не так! Друзья и слуги этих погибших женщин смогли рассказать нам больше. По мере того как выяснялось, что замешано все больше женщин, мы поняли, что масштаб этого заговора шире, чем можно было себе представить. В конечном счете виновными были признаны более ста семидесяти женщин, и всех их приговорили к смерти. Убийство такого большого количества выдающихся граждан, шокирующее расследование, казни – все это повергло город в отчаяние. Для некоторых оно оказалось слишком ужасным. Были такие, кто говорил, что я зашел слишком далеко, что мое суждение было неверным, что я позволил гадким людям оклеветать жен и дочерей своих врагов. Что ж, даже боги не безгрешны! Я считаю, что мое расследование было тщательным и беспристрастным и никто другой не мог бы провести его лучше. Как бы то ни было, отравления прекратились, и граждане Рима отблагодарили меня, избрав в последующие годы на более высокую должность.
Кезон покачал головой:
– Я и не представлял себе, что эти преступления были столь странными и приобрели столь широкий размах. Я слышал только смутные слухи.
– Меня это не удивляет. Когда злосчастное дело было закончено, люди постарались забыть о нем.
– Но почему женщины совершали такие преступления?
