Клавдий, перекрывая восторженный рев толпы, возвысил голос:
– Граждане, я дал вам воду! Свежую, чистую воду, доставленную сюда от источников Габии!
Толпа разразилась неистовыми аплодисментами.
– Да здравствует Аппий Клавдий! – восклицали люди. – Да здравствует творец акведука!
Престарелый Аппий Клавдий, которого теперь называли Аппий Клавдий Слепец, произносил величайшую в своей жизни речь. По прошествии более двухсот лет оратор Цицерон объявит его речь одним из самых возвышенных и утонченных образцов латинского ораторского искусства и Аппия Клавдия Слепца станут почитать еще и как Отца латинской прозы.
Причиной его выступления стали дебаты о мерах противодействия Рима греческому авантюристу, эпирскому царю Пирру – величайшей угрозе, с которой римляне столкнулись со времен нашествия галлов. Подобно своему соплеменнику Александру Великому, пятьдесят лет назад завоевавшему Восток, Пирр решил вторгнуться в Италию и молниеносно покорить обитавших там «варваров» – так эллины именовали всех, не говоривших на их языке, включая римлян.
Правда, римляне с самого начала спутали планы Пирра. Несмотря на то что в прямых столкновениях завоеватель одерживал победу за победой, они обходились ему очень дорого. Он нес огромные потери, его коммуникации растягивались, делаясь уязвимыми, боевой дух командиров падал.
– Если таких «пирровых побед» будет еще больше, – заявил Аппий Клавдий Слепец, – то царь Пирр, к своему огорчению, может скоро обнаружить, что он одержал лишнюю победу и остался вовсе без войска.
Палата содрогнулась от смеха.
В последнее время дебаты в сенате проходили уныло, поэтому неистощимое остроумие и неиссякаемый оптимизм слепого сенатора имели особую ценность.
– Некоторые из вас призывают к миру с Пирром, – сказал Клавдий. – Вы хотите, чтобы перестала литься кровь римлян, кровь наших союзников и подданных. Вы готовы предложить уступки. Вы готовы позволить Пирру обрести то, к чему он стремится: владения в Италии, которые он превратит в свой оплот. Вы надеетесь, что он удовлетворится малым и оставит мечты о великом Западном царстве, которое могло бы соперничать с Восточной державой Александра. Я же говорю вам – нет! Пирр не тот человек, который удовольствуется частью, когда есть надежда получить все! Пока он хотя бы одной ногой стоит на земле Италии, этот человек не прекратит строить завоевательные планы. Он не удовлетворится, пока не сделает нас своими рабами. Вы все знаете, что я высоко ценю греческую ученость, наслаждаюсь шедеврами греческой литературы и искусства. Но я никогда не допущу, чтобы греки правили мною, и никогда не подчинюсь никакому закону, который не отчеканен на латыни! Будущее Италии принадлежат нам – народу и сенату Рима. Оно не принадлежит никакому греку и никакому царю. Мы должны продолжать борьбу против Пирра во что бы то ни стало, пока полностью не изгоним его из Италии. Когда последний греческий корабль увезет последние остатки его истощенной армии, Италия будет нашей, и Рим будет волен исполнить судьбу, предначертанную богами!
Большинство сенаторов вскочили на ноги, поддерживая его рукоплесканиями и одобрительными возгласами. Увидев, что на стороне Клавдия решительное преимущество, к овации неохотно присоединились даже недавние сторонники умиротворения Пирра. Стало очевидно, что война с Пирром продолжится до победного конца.
Выходя из здания сената с помощью поддерживавшего его на ступеньках раба, Клавдий уже обдумывал свою следующую речь. Поскольку записывать и читать речи ему не позволяла слепота, он научился держать даже очень длинные фрагменты в памяти. Темой следующего выступления будут отношения Рима с Карфагеном – великим морским портом на побережье Африки, основанным финикийцами примерно в то же время, когда Ромул основал свой город. В росте и развитии Карфагена во многих отношениях зеркально отражались рост и развитие Рима. Сенат только что подписал договор о дружбе с Карфагеном, ибо вторжение Пирра в сферу взаимных интересов сделало Рим и Карфаген союзниками, – но надолго ли? Клавдий полагал, что, как только Пирр будет изгнан, естественное соперничество между Римом и Карфагеном за господство над Сицилией, Южной Италией и морскими путями западного Средиземноморья обязательно выйдет на первый план.
– Но, как всегда, эти глупцы Фабии продемонстрируют неспособность увидеть очевидное, – пробормотал он себе под нос. – Они продолжают думать, что Рим должен расширять свои пределы на север, к Альпам и дальше, и вести политику мирного сдерживания Карфагена. Но наша судьба лежит на запад и обязательно в сторону моря. Столкновение с Карфагеном неизбежно!
Раб молчал. Он привык слышать, как его господин думает вслух. Порой Клавдий вел сам с собой долгие тренировочные споры, которые продолжались часами. Он вел их на разные голоса, когда приводил доводы в пользу разных точек зрения.
