– Наверное, и мне даже понятно почему. Вероятно, ты напоминал ему покойного родича Марка.
– О?
– Да, сходство просто поразительное. А отец был очень сентиментален. И… честно говоря, порой обременял людей. Он не… – Потиций опустил глаза. – Он, случайно, не просил у тебя денег? Боюсь, что у него была дурная привычка просить вспомоществование даже у людей, которых он почти не знал.
– Конечно нет!
Потиций вздохнул:
– Ну и ладно, я должен был это спросить. Отслеживаю его невыплаченные долги. Где он раздобыл тот мешочек с монетами, видимо, так и останется тайной.
Кезон сочувственно кивнул. Ясно было, что молодой Тит Потиций понятия не имел о намерении своего отца вытянуть у Кезона деньги. И все же беспокойство из-за мешочка с монетами и его замечание о сходстве с родственником вызвали у Кезона тревогу. Он глубоко вдохнул. Дрожь в груди унялась. Как это уже было накануне свадьбы, он принял решение, и к нему пришло спокойствие.
– Как и мой дорогой друг Аппий Клавдий, я тронут бедственным положением твоей семьи, – промолвил Кезон, участливо глядя на Потиция. – То, что одна из самых древних фамилий Рима столь поредела и обеднела, должно стать причиной озабоченности всех патрициев города. Мы, выходцы из древних родов, слишком много пререкаемся между собой, тогда как должны бы друг о друге заботиться. Я всего лишь молодой человек и не располагаю большим влиянием…
– Ты недооцениваешь себя, Кезон. К тебе прислушиваются и Квинт Фабий, и Аппий Клавдий. Немногие в Риме могут похвастаться…
– Пожалуй, что так. И мне хотелось бы сделать то, что в моих силах, чтобы помочь Потициям.
– Я был бы признателен за любую помощь, которую ты можешь нам оказать. – Потиций вздохнул. – Честно говоря, обязанности главы фамилии легли на меня тяжким бременем!
– Может быть, я смогу облегчить это бремя, пусть и немного. По моей рекомендации Квинт, возможно, сумеет предоставить должности некоторым твоим родственникам, да и цензор, возможно, пойдет мне навстречу. Нам с тобой, Тит, нужно будет встретиться снова и обсудить все за обедом и чашей вина.
– Ты оказываешь мне честь, – ответил Потиций. – Мой дом едва ли достоин принять такого гостя, но если ты и твоя жена примете наше приглашение на обед…
Таким образом Кезон заручился доступом в дом Потициев и доверием нового главы фамилии.
Новый фонтан у терминала акведука был не просто самым большим фонтаном во всем Риме, но и великолепным произведением искусства. Из открытых ртов трех высеченных из камня величественных речных нимф вода изливалась в неглубокий, приподнятый круглый бассейн семи локтей в диаметре.
На церемонию открытия фонтана собралось большинство самых уважаемых граждан. В центре внимания, разумеется, находился великолепно выглядевший в своей пурпурной тоге цензора, широко улыбавшийся Аппий Клавдий. Квинт Фабий тоже был там, как всегда с недовольным видом, и Кезон чувствовал себя обязанным стоять рядом с ним.
Было произведено гадание: авгур углядел несколько круживших неподалеку речных птиц, что, несомненно, указывало на благоволение богов. Однако пока механики готовились к открытию клапанов и в ходе торжества наступило временное затишье, Квинт, в своей излюбленной манере, принялся ворчать.
– Ну конечно, фонтан – это предлог для твоего приятеля Аппия Клавдия сохранить полномочия цензора по истечении определенного законом срока!
Кезон поджал губы.
– Клавдий заявил, что его работа по строительству акведука и дороги слишком важна, чтобы ее прерывать, и именно с этой целью попросил разрешения продлить его служение в качестве цензора. Сенат согласился.
– Только потому, что Клавдий набил сенат своими приспешниками! Он хитер и упрям, как все его предки, и точно так же коварен. Политический кризис в городе вызван им искусственно, для осуществления его эгоистических замыслов, а эти так называемые великие проекты всего лишь прикрытие, позволяющее отвлечь внимание от главного – упорных попыток протащить свою радикальную реформу голосования. Он и его приспешники хотят превратить Римскую республику в подобие греческого полиса, управляемого демагогом вроде его самого. Но пока я дышу, такой беды с нашим городом не случится.
– Пожалуйста, достойный Квинт! Мы пришли сюда праздновать победу римского строительного мастерства, а не спорить о политике. Акведук, безусловно, то, чем мы можем гордиться.
Квинт в ответ что-то буркнул, но вдруг смягчился и совсем другим тоном спросил:
– Как поживает малыш?
Кезон улыбнулся.
Галерия забеременела очень скоро после свадьбы и недавно родила сына. Кезон знал, что это порадует Квинта, но то, как сильно привязался старший родственник к малышу, удивляло – он в младенце души не чаял!
– Маленький Кезон в добром здравии. Ему нравится погремушка из тыквы, которую ты ему подарил, и все остальные игрушки.
Квинт кивнул:
– Хорошо! Он очень смышленый и бойкий малыш. С его легкими из него когда-нибудь выйдет великолепный оратор.
– Да, он, безусловно, умеет заставить себя слушать, – согласился Кезон.
Клавдий взошел на трибуну и поднял руки, призывая толпу к молчанию.
