Сципион поднял чашу и поддержал тост. Как и Кезон, Сципион был одарен привлекательной наружностью, хотя его волосы были более темными, а черты лица – более резкими. Он носил длинные волосы, причем зачесывал их назад, на манер Александра, и отличался могучей статью. Еще будучи учеником, он быстро сравнялся, а потом и превзошел эрудицией своих наставников. Как атлет, он не имел равных. Как солдат, уже завоевал себе имя. Все знали его уверенную, быструю походку и крепкую хватку. Сципион производил сильное впечатление на каждого, с кем встречался.
Кезон, хоть и с запозданием, тоже поднял чашу. Похоже, его движение заметил только Сципион: он качнул свою чашу в направлении Кезона и выстрелил в него быстрой улыбкой.
– Как ты говоришь, Максим, карфагеняне, безусловно, не правы, – промолвил Сципион.
Его звучный голос был сильным, но мягким. Люди часто говорили, что как только он достигнет возраста, подобающего публичному политику, то непременно прославится как прекрасный оратор.
– Но, конечно, ты ошибаешься, когда говоришь, что Ганнибал безумен. Одержим навязчивой идеей – другое дело, это вполне возможно. Мы все знаем историю о том, как его отец, ожесточенный в своем унижении из-за уступок, к которым мы вынудили Карфаген в результате последней войны, заставил маленького Ганнибала поклясться в вечной ненависти к Риму и ко всему, что исходит из Рима. Очевидно, Ганнибал принял эту клятву близко к сердцу, и уж в пренебрежении сыновним долгом его не может обвинить никто. Он намеренно нарушил мирное соглашение, когда напал на наших союзников в Испании. Потом, по слухам, ему приснился сон о будущем. Бог поместил его на спину гигантской змеи, и он проехал на змее через земной шар, выворачивая с корнем деревья и валуны и оставляя после себя полное разрушение. Ганнибал истолковал значение сна таким образом – ему суждено опустошить всю Италию.
– Это он сказал своим солдатам, – ухмыльнулся Квинт. – А сон, скорее всего, придумал, чтобы их воодушевить.
– Так оно или нет, но он ушел из Испании и пересек южное побережье Галлии. Все говорили, что Альпы не пустят его в Италию. Никто не думал, что он сможет перейти их, сохранив и армию, и слонов. Он нашел горный перевал и обрушился на нас как огненный смерч! Задавал нам одну трепку за другой. Я был с отцом у реки Тичино, где произошло первое, столь бесславное для нас сражение…
– Не скромничай, Сципион, – промолвил Квинт. – Ты спас жизнь своему отцу, когда он был ранен на поле боя, и все это знают. Для тебя это сражение было славным.
– Я сделал то, что обязан сделать любой сын.
Сципион не только принижал собственную доблесть, но и не стремился приукрасить многочисленные поражения, которые потерпели римляне от Ганнибала.
В ходе опустошительной кампании на Италийском полуострове Ганнибал продемонстрировал почти сверхчеловеческую изобретательность и гибкость. Великий мастер маскировки, он с помощью париков и переодеваний не раз избегал покушений со стороны заговорщиков и засланных убийц. Возвращался в строй после самых страшных ранений, включая потерю глаза. Задумывал и осуществлял невероятные военные хитрости. Однажды, темной ночью, он поверг римскую армию в смятение, прикрепив пылающие факелы к рогам коровьего стада, что создало иллюзию огромного войска, наступающего по склону холма, на котором в действительности вообще не было солдат. Хотя неутолимая ненависть и кажущаяся непобедимость Ганнибала вызывали у римлян страх и ответную ненависть, его деяния внушали невольное восхищение. Даже Сципион говорил о нем с уважением.
– Теперь одноглазый Какус и свора его наемников проникли в самое сердце Италии, – прорычал Квинт. – Они свободно рыщут, опустошая ее и отрывая от нас наших союзников одного за другим. Но ведь это не продлится долго, Сципион?
– Ты прав, Квинт. Завтра мы отправляемся, чтобы встретиться с Ганнибалом и положить его разбою конец раз и навсегда!
Максим хмыкнул.
– Ты знаешь мое мнение по этому вопросу, – хмуро сказал он.
В предыдущей войне Максим был назначен диктатором с чрезвычайными полномочиями. В то время как его коллеги в сенате надрывали голоса, требуя генерального сражения, Фабий, напротив, упорно избегал крупных столкновений, стараясь измотать армию Ганнибала бесконечными маневрами и мелкими стычками. И тогда, и теперь он неизменно призывал к осторожности и терпению. По его разумению, пока римляне продолжают сражаться с карфагенянами на других аренах – на море, в Испании и на Сицилии, – в Италии им не следует рисковать армией, вступая в крупные сражения с Ганнибалом, чьи боевые слоны и великолепная нумидийская кавалерия до сих пор оставались непобедимыми. Куда разумнее дождаться, когда перед вторгшейся армией во весь рост встанет неизбежная проблема обеспечения припасами и зимним кровом пятидесяти тысяч наемников и десяти тысяч коней. Но тактику Максима высмеивали и презирали. Противники прозвали его Кунктатором – Медлителем, и он стал самым непопулярным человеком в Риме.
