От высших классов латинский язык спустился в низшие и распространился даже по деревням. Дело в том, что в те времена не существовало между городом и деревней той противоположности, которую предполагают теперь по аналогии с современностью. Город и деревня, как увидим из дальнейшего изложения, сливались в одну общину. Знать, являвшаяся классом домовладельцев в городе, владела также землями, часто обширными, в окружавшей его сельской территории. Она делила свое время между городом и деревнею, держала и там и здесь особый состав слуг, которые все были заинтересованы в том, чтобы понимать язык господина и говорить на нем.
Ученые ХІХ века построили теорию о живучести языков, будто являющейся признаком стойкости рас. В нашу задачу не входит поддерживать или опровергать эту теорию. Мы предупреждаем только, что она никогда не была вполне доказана. История, наоборот, свидетельствует более чем одним примером о чрезвычайной легкости, с которою народ переменяет свой язык. Правда, что последнего нельзя добиться насилием, но результат естественно достигается через действие практического интереса. Когда встречаются друг с другом два народа, не всегда более малочисленный отступает от своего языка – это бывает скорее с тем, который больше нуждается в другом. Вот почему галлы научились языку римлян; и они так хорошо усвоили его, что обратили в свою повседневную речь, в свой единственный национальный говор, и отвыкли от того, на котором объяснялись в предшествующие века.
Галлы с чрезвычайною легкостью отказались от воинственных навыков и склонностей своей старины. Едва прошло тридцать лет со времени завоевания, как Страбон уже писал, что они больше не думали о войне, что все заботы их были направлены к земледелию и вообще к мирным занятиям[442]. Такое быстрое перерождение заставляет предполагать, что страсть к войнам не была более присуща галлам, чем какой-нибудь другой расе. Галльское. племя оставалось воинственным до тех пор, пока отсутствие прочных государственных учреждений как бы присуждало его к непрерывным войнам. Но оно привязалось к миру, как только получило устойчивое управление. Любовь к войне и любовь к миру одинаково заложены в основу человеческой природы; одна пересиливает другую, смотря по тому, какое направление дает сознанию народа общественный порядок, среди которого он живет.
Галлия усвоила обычаи, образ жизни и даже вкусы римлян[443]. Города ее приняли внешний вид городов Италии и Греции. В них воздвиглись храмы, базилики, форумы, театры, цирки, термы, водопроводы. Все эти памятники были построены не людьми римского происхождения, a самими галлами, на их счет, по постановлениям их общин, по их собственному почину. Страна, в которой уже и до завоевания пролегали дороги, покрылась новою сетью мощеных путей, хотя и называвшихся римскими, но проведенных и устроенных галлами. Жилища изменили характер: вместо прежних обширных, но грубых усадеб, скрытых среди лесов, в которых любили ютиться богатые галлы времен независимости[444], они стали возводить для себя виллы (
Изменился характер воспитания юношества. На месте старых друидических школ, откуда изгонялось даже письмо, появились светские учебные заведения, где преподавались поэзия, риторика, математика, вообще все то гармоническое образовательное целое, которое древние называли
Культурная эволюция Галлии пошла с тех пор по новому пути. Появилась потребность учения, и, так как не было книг, написанных на галльском языке, набросились на латинские и греческие. Возбудился интерес к драматическому искусству, и начали представлять комедии Плавта. Распространилась охота к писательству, и стали подражать римской литературе. Потребовалось судебное красноречие, и галльские адвокаты заговорили по-латыни, насытившись речами Цицерона и наставлениями Квинтилиана. Создалось в стране понятие об искусстве, вызвано было в людях стремление к прекрасному или по крайней мере изящному. Пристрастились к постройкам и, так как не существовало национальных образцов – y друидов не было ни храмов, ни статуй, – то естественным образом повторяли архитектурные типы Греции и Рима. Галлия породила, таким образом, писателей, адвокатов, поэтов, архитекторов и скульпторов; но, однако, не выработалось ни галльской архитектуры, ни галльского искусства – и то и другое в Галлии осталось римским.
