LX. Когда же патриции и это с трудом уступили им, и нужно было начинать судебный процесс, первым поднялся Минуций, один из двух консулов, и сделал заявление, которое поручил ему сенат. Во-первых, он стал напоминать о всех благодеяниях, которые плебс получил от патрициев, затем просить, чтобы взамен многих прекрасных дел была оказана по их просьбе одна нужная от плебса милость ради общего блага граждан. 2. А кроме того, он прославлял согласие и мир, отмечая при этом, источником сколь большого счастья для государств является каждое из них, и порицал распри и междоусобные войны, из-за которых, указывал он, уничтожены многие города вместе со всеми жителями и погибли целые народы. И он призывал не предпочитать худшее лучшему, поддавшись гневу, но смотреть на будущее со здравым расчетом и при обсуждении важнейших вопросов не использовать в качестве советников самых негодных из граждан, но лишь тех, кто кажется им наилучшими, от кого, как они знали, и во время мира, и во время войн родина получила много пользы, кому несправедливо было бы не доверять, словно они изменили свои нравы. 3. Однако сутью всех его слов было одно — чтобы они не подали ни единого голоса против Марция, но в особенности, чтобы от наказания его освободили ради него самого, помня, каким он оказался по отношению к общественным делам и сколько войн за общую свободу и первенство благополучно завершил, и что они поступят и неблагочестиво, и несправедливо, и недостойно самих себя, питая к нему злобу за неугодные слова, а за прекрасные деяния благодарности не испытывая. 4. И к тому же, мол, данный момент удачен для прощения, ибо все же Марций сам явился, предоставляя себя в распоряжение противников и соглашаясь терпеливо перенести то, что они решат насчет него. Если же они не могут примириться с ним, но настроены сурово и непреклонно, тогда, обратив внимание, что просить за него пришел сенат — триста человек, лучших в отечестве, — пусть плебеи стерпят как-нибудь и смягчат свое отношение, и ради наказания одного врага не отвергнут просьбу стольких друзей, а, напротив, из расположения ко многим хорошим людям пренебрегут судом над одним человеком. 5. Сказав это и тому подобное, в конце он прибавил мысль о том, что, если они оправдают Марция, проведя голосование, то будет казаться, будто его освободили, поскольку он никакого вреда народу не причинил, а если воспрепятствуют суду состояться, то предстанут благодетелями тех, кто просил за него.
LXI. Когда же Минуций умолк, плебейский трибун Сициний, выступив, заявил, что ни он сам не предаст свободу плебеев, ни другим сознательно не позволит предать ее, однако, если действительно патриции предоставляют этого человека на суд плебеям, то голосование по поводу него он проведет, но ничего иного, кроме этого, не сделает. 2. Вслед за тем выступил Минуций и сказал: «Поскольку вы, плебейские трибуны, добиваетесь, чтобы голосование по поводу Марция непременно состоялось, то ни в чем, помимо предъявленного обвинения, его не обвиняйте, но, так как вы привлекли его к ответственности за то, что он стремится к тирании, показывайте именно это и насчет этого приводите доказательства. Слова же, что он сказал перед сенатом против народа, которые вы ставите ему в вину, не вспоминайте и за них не упрекайте. Ведь сенат постановил освободить его от этого обвинения и счел справедливым, чтобы он предстал перед народом на определенных условиях». И после этого Минуций огласил предварительное постановление. 3. Итак, высказавшись и призвав всех в свидетели, он сошел с возвышения. Первым же из плебейских трибунов обвинение очень тщательно и продуманно изложил Сициний, приписывая подготовке тирании все, что Марций постоянно делал или говорил против народа. Вслед за ним высказались самые влиятельные из плебейских трибунов.
