LVI. Следовательно, если даже вы разделите с плебсом управление государством, то для вас здесь не будет никакого зла. Но тот, кто стремится превосходить остальных и объединится в сенате с желающими участвовать в его страстях[805] и преступлениях, — ведь, обсуждая вопросы, касающиеся государства, нужно предвидеть все вероятные случаи, — этот важный и величавый человек, вызванный трибунами к плебсу, даст отчет народу, простому и скромному, и в том, что делает, и в том, что замышляет, и если окажется виновен, то подвергнется наказанию, которого заслуживает. 2. А за самим народом, чтобы не своевольничал, получив в свое распоряжение столь большую власть, и не боролся с лучшими гражданами, соблазненный демагогией худших, — ведь именно среди черни обычно рождается тирания, — будет надзирать и не допустит никаких противозаконных деяний человек, отличающийся умом, избранный вами диктатором. Он, пользуясь неограниченной и неподотчетной властью, изгонит нездоровую часть граждан и не позволит причинить вред той, что еще не испорчена, исправит наилучшим образом привычки, обычаи и жизненные стремления сограждан и назначит тех должностных лиц, которые, по его мнению, будут наиболее разумно управлять общественными делами. И осуществив это в пределах шести месяцев, он снова станет частным лицом, получив за все одно лишь уважение и ничего другого. 3. Итак, обдумав это и признав данную форму правления наилучшей, ни от чего не устраняйте плебс, но так же, как вы уступили ему право назначать должностных лиц, ежегодно руководящих государством, утверждать либо отменять законы и решать вопросы войны и мира, что является самым значимым и важным из общественных дел, и ни в чем из этого не наделили сенат безраздельной властью, — таким же образом дайте плебсу участие и в суде, и особенно над теми, кто обвиняется в преступлениях против государства, то есть над теми, кто вносит смуту, стремится к тирании, ведет переговоры с врагами об измене или пытается совершить какое-нибудь другое злодеяние такого же рода. 4. Ведь чем страшнее вы сделаете для дерзких и алчных преступать законы и нарушать обычаи, назначив для надзора за ними много глаз и стражей, тем в лучшем положении будут у вас общественные дела».
LVII. Высказав это и тому подобное, Валерий закончил речь. Остальные же сенаторы, выступавшие после него, за исключением немногих, присоединились к его мнению. И когда следовало уже записывать предварительное постановление, Марций, попросив слова, сказал: «Все вы, сенаторы, знаете, каким я оказался для общества, и что из расположения к вам я очутился в такой опасности, и что я встретил не соответствующее моим ожиданиям отношение к себе с вашей стороны, — и еще лучше узнаете, когда действия против меня получат завершение. 2. Но, поскольку одерживает верх мнение Валерия, пусть это принесет вам пользу, и я окажусь плохим предсказателем будущего. А чтобы и вы, составляя предварительное постановление, знали, из-за чего вы должны выдать меня народу, и я не был в неведении, по какому поводу буду защищаться, прикажите-ка плебейским трибунам сказать в вашем присутствии, что это за преступление, в котором они собираются меня обвинять, и какое название они определят судебному процессу».
