LXVI. Итак, первая распря, обрушившаяся на римлян после изгнания царей, имела такие вот причины и завершилась таким результатом. Затянул же я рассказ об этом для того, чтобы кто-нибудь не удивился, как патриции решились сделать плебс главой столь большой власти, хотя не было ни резни лучших граждан, ни изгнания, что, например, имело место во многих других государствах. Ведь при необычных сообщениях каждый стремится узнать причину и полагает доказательство достоверности в ней одной. 2. Соответственно, рассуждал я, моему повествованию будет значительно и даже полностью не хватать этой достоверности, если я скажу только, что патриции отдали плебеям собственную власть и, хотя они могли жить при аристократии, позволили народу распоряжаться величайшими делами, а по каким причинам эти уступки были сделаны, — обойду молчанием. Поэтому я подробно изложил все побуждения. 3. И поскольку они совершили преобразования, не оружием заставив и вынудив друг друга, но убедив словами, то я подумал, что более всего необходимо передать их речи, которые тогда произнесли вожди обеих сторон. Я ведь могу лишь удивиться, что некоторые полагают необходимым тщательно излагать только военные события и, случается, тратят много слов по поводу одного сражения, описывая характер местности, особенности вооружения, способы построения, обращения полководцев и прочее, что явилось причиной победы для тех или других, а рассказывая о гражданских волнениях и мятежах, не считают нужным сообщать речи, благодаря которым свершились необычайные и удивительные дела. 4. Ведь если и есть в римском государстве что-нибудь весьма похвальное и достойное подражания всеми людьми, вернее же, самое блестящее, превосходящее все многочисленные имевшие место замечательные деяния, им, по моему мнению, стало то обстоятельство, что и плебеи не напали на патрициев, исполнившись к ним презрения, и не забрали после нещадной резни лучших граждан все их имущество, и, с другой стороны, уважаемые люди, собственными ли силами или воспользовавшись чужеземной помощью, не погубили весь плебс, чтобы затем безбоязненно жить в городе. 5. Напротив, обсуждая вопросы равенства и справедливости как братья с братьями или дети с родителями в благоразумной семье, свои споры они улаживали уговорами и доводами, но никакого непоправимого или нечестивого поступка друг против друга не осмелились содеять, что, например, совершили и керкиряне во время смуты, и аргивяне, и милетцы, и вся Сицилия, и многие другие государства[822]. Именно поэтому я предпочел сделать свой рассказ скорее более тщательным, чем кратким, а каждый пусть судит, как хочет.
LXVII. Ну а тогда, после того как судебный процесс получил такой исход, плебс расходился с собрания, воспылав безрассудной гордостью и полагая, что сокрушил аристократию, патриции же — понурые и удрученные, обвиняя Валерия, послушавшись которого, они предоставили плебсу право суда. И раздавались рыдания и слезы у тех, кто жалел Марция и провожал его до дома. 2. Но не заметили, чтобы сам Марций стал жаловаться на свою судьбу и оплакивать ее, либо сказал или сделал что-нибудь иное недостойное величия его души — вообще ничего. А еще большее благородство и твердость духа он проявил, когда пришел домой и увидел, как жена и мать раздирают от горя свои одежды, бьют себя в грудь и выкрикивают то, что естественно произносить в таких случаях женщинам, разлучаемым смертью или изгнанием с самыми близкими им родственниками. 3. Ибо он совсем не был тронут слезами и стенаниями женщин, но, лишь поприветствовав их и призвав стойко переносить горести, поручил им сыновей (старший ведь из детей был десяти лет от роду, а младший еще младенцем). Никакой же другой ласки не оказав и не распорядившись насчет того, что ему потребуется в изгнании, он поспешно отправился к воротам, никому не сообщив, куда намерен уйти.
