LXX. Поскольку же я дошел до этой части своего повествования, то полагаю, что не следует обойти вниманием обряды, исполняемые римлянами по поводу данного праздника, — не для того, чтобы рассказ у меня стал привлекательнее, обретя театральные дополнения и поцветистее описания, но чтобы доказать одно из важных утверждений, а именно, что народы, совместно основавшие город римлян, были эллинами, переселившимися из самых известных мест, а не варварами и бродягами, как считают некоторые. 2. Ведь я обещал в конце первой книги[827], которую я написал об их происхождении и издал, подтвердить многочисленными свидетельствами это утверждение, приводя в доказательство их старинные обычаи, законы и нравы, которые они сохраняют вплоть до моего времени такими, какими получили от предков. Я не считаю, что тем, кто записывает древние местные истории, достаточно изложить их в заслуживающей доверия манере в том виде, как они узнали их от местных жителей, но думаю, что и этим историям требуются многочисленные неоспоримые подтверждения, если они должны выглядеть достоверными. 3. Среди них, убежден я, первыми и наиглавнейшими из всех доказательств являются обряды, совершаемые в каждом городе при установленном предками почитании богов и божеств. Ведь именно их в течение самого длительного времени сохраняют и Эллада, и варварский мир и считают недопустимым вносить сюда какие-либо новшества, удерживаемые страхом перед божественным гневом. 4. Особенно же это изведали варвары по многим причинам, излагать которые в настоящий момент незачем, и никакой ход времени до сих пор не склонил их забыть или нарушить что-нибудь касающееся священнодействий богов, — ни египтян, ни ливийцев, ни галлов, ни скифов, ни индийцев и никакой другой варварский народ вообще, разве только некоторые, оказавшись когда-то под чужой властью, были вынуждены перенять обычаи завоевателей. Однако римскому государству ни разу не пришлось испытать такого рода судьбу, напротив, оно само устанавливает всегда законы для других. 5. Итак, если бы их происхождение было варварским, то сами они были бы весьма далеки от забвения отеческих священнодействий и своих традиций, благодаря которым достигли столь великого процветания, что даже у всех прочих народов, которыми они правили, успешно ввели почитание богов по их собственным, римским, обычаям. И ничто не помешало бы варваризации римлянами всего эллинского мира, который уже седьмое поколение[828] находится под их властью, если бы они действительно были варварами.
LXXI. Конечно, другой бы решил, что и сами совершаемые ныне в городе обряды дают достаточно немаловажных указаний на древние нравы. Но чтобы кто-нибудь не счел это обоснование слабым в силу того неправдоподобного предположения, что, захватив весь эллинский мир, римляне охотно переняли бы лучшие обычаи, отвернувшись от своих собственных, я приведу свидетельство из того времени, когда они еще не имели верховенства над Элладой и даже господства над какой-либо другой заморской территорией, используя авторитет Квинта Фабия[829] и ни в каком ином ручательстве более не нуждаясь, — ведь он самый древний автор из написавших о римской истории и приводит доказательства не только из числа того, что услышал от кого-то, но также из того, что сам знал.
2. Так вот, этот праздник римский сенат постановил проводить, как и раньше я говорил, в соответствии с обетами, принесенными диктатором Авлом Постумием, когда он собирался вступить в сражение с отпавшими латинскими городами, пытавшимися вернуть к власти Тарквиния[830]. А тратить ежегодно на жертвоприношения и состязания сенат назначил пятьсот мин серебра[831], и столько расходовали на праздник вплоть до Пунической войны. 3. Итак, в эти священные дни много иного происходило по эллинским обычаям — и относительно всенародных празднеств, и приема чужеземцев, и прекращения военных действий, рассказывать о чем было бы долгим делом, — но также и то, что касается торжественного шествия и жертвоприношения, и то, что относится к соревнованиям (достаточно ведь перечислить из этого хотя бы неупомянутое), а именно вот что:
