— Эффект ослабнет к утру, — честно признался Марк. — Это всего лишь отголосок истинной силы. Но когда философский камень будет завершён, его действие станет постоянным. Представьте — вечная молодость, неограниченная сила, способность превращать любой металл в золото. Власть над самой природой.
Теперь, лёжа в своих покоях, Красс размышлял о пережитом. Действие эликсира действительно ослабевало — боль в суставах потихоньку возвращалась, зрение становилось обычным. Но память о тех нескольких часах, когда он чувствовал себя молодым и могущественным, не давала покоя.
«Пятьдесят тысяч сестерциев», — пробормотал он, вспоминая сумму, которую каждый из четверых патрициев согласился вложить в проект. Для Красса это была ничтожная сумма — меньше, чем он тратил на содержание гладиаторской школы за год. Но если Марк говорил правду, если философский камень действительно можно создать…
Красс закрыл глаза, представляя себе будущее. Бессмертие означало не просто долгую жизнь — это была возможность накопить богатства, превосходящие всё мыслимое. Столетия для приумножения капитала, для построения торговых империй, для скупки земель. А способность превращать металлы в золото сделала бы его богаче самих богов.
Но больше всего его привлекала перспектива вечной молодости. Красс был достаточно мудр, чтобы понимать — все его богатства бесполезны перед лицом старости и смерти. Что толку в золоте, если тело дряхлеет, а разум слабеет? Но если Марк прав, если философский камень действительно дарует бессмертие…
«Я буду править Римом не десятилетия, а века», — шептал он в темноту. — «Переживу всех своих врагов, увижу крушение всех соперничающих династий. Стану свидетелем рождения и гибели империй».
Мысли его прервал тихий стук в дверь. Вошёл Дециус, его самый доверенный раб и управляющий финансами.
— Господин, — сказал он, склонившись в поклоне, — пришло письмо от Марка, алхимика. Он просит о встрече завтра на рассвете. Говорит, что есть важные новости о проекте философского камня.
Красс приподнялся на локте, заинтригованный.
— Какие новости?
— Он не уточняет, господин. Только говорит, что вчерашняя дегустация была лишь началом. Что у него есть более совершенные образцы для испытания.
Сердце Красса забилось чаще. Если вчерашний эликсир был лишь началом, то что же приготовил алхимик на этот раз?
— Передай Марку, что я приду, — решительно сказал он. — И не один. Пусть соберёт всех четверых инвесторов. Если он обещает нечто большее, чем вчера, мы должны это увидеть.
Дециус поклонился и удалился, а Красс остался наедине со своими мыслями. Где-то в глубине души теплилось сомнение — не слишком ли это хорошо, чтобы быть правдой? Но воспоминание о том, как он чувствовал себя после эликсира, заглушало все опасения.
«Если это обман, — размышлял он, — то самый изощрённый из всех, что я видел. Но если это правда… если Марк действительно стоит на пороге величайшего открытия в истории человечества…»
Красс поднялся с ложа и подошёл к окну, выходящему на внутренний дворик. Луна освещала мраморные статуи и фонтаны его виллы — свидетельства его богатства и власти. Но завтра, возможно, всё это покажется ему детскими игрушками по сравнению с тем, что предложит алхимик.
«Философский камень», — прошептал он, произнося эти слова как заклинание. — «Ключ к бессмертию и безграничному могуществу».
И в эту ночь Марк Лициний Красс, богатейший человек Рима, впервые за много лет заснул с улыбкой на губах, предвкушая завтрашнюю встречу с судьбой.
**ИНТЕРЛЮДИЙ: ТЕНЬ ДИКТАТОРА**
Луций Корнелий Максим сидел в своем кабинете, уставившись на пергамент с нерасторопными строками — попытка записать хронику последних событий, но рука дрожала, а чернила расплывались от капель пота. За окном уже наступила глубокая ночь, но сон не шёл. Как мог он спать после того, что произошло сегодня утром?
Цезарь. Сам Гай Юлий Цезарь явился к нему домой.
Корнелий отложил стилус и потёр виски, пытаясь унять головную боль. События дня проносились в памяти с болезненной отчётливостью, словно кошмарный сон, от которого невозможно пробудиться.
Всё началось на рассвете. Корнелий завтракал в атриуме, наслаждаясь прохладой утреннего воздуха и размышляя о поразительных успехах своего протеже Марка. Ещё полгода назад этот жалкий грек не мог превратить свинец даже в олово, а теперь творил настоящие чудеса — серебро из меди, золото из железа, а эти удивительные эликсиры…
Размышления прервал топот копыт и лязг доспехов. Во внутренний дворик вошёл центурион преторианской гвардии в полном боевом облачении, за ним следовала дюжина легионеров. Корнелий поперхнулся вином, вскочил с места, сердце бешено заколотилось.
— Луций Корнелий Максим? — грозно спросил центурион.
— Да, это я, — прохрипел хозяин виллы, внутренне молясь всем богам.
— Диктатор Гай Юлий Цезарь желает говорить с тобой. Немедленно.
