Ещё рядом с Антонием крутилось с пяток адъютантов совсем уж молодого возраста, называемых контуберналами. Как рассказал Антоний, все они были из семей даже более знатных, чем военные трибуны, и зарабатывали походный авторитет при штабе. Поначалу сии субъекты пытались вести себя с нами как обласканные лакеи с бедными родственниками, пока Серёга как-то не прижал одного в укромном углу и не пощекотал ему шею штык-ножом с напутствиями и пожеланиями, после чего молодняк как подменили, а просьбы принести водички или там почесать спину исполнялись со всей готовностью и усердием, свойственными воспитанной и благонравной юности.
На нашем корабле из вояк плыли лишь преторианцы. Чувствуя себя воинской элитой и при том подчиняясь непосредственно и исключительно одному только Антонию, держались они независимо и даже с некоторым гонором.
Все преторианцы были вида отборного и имели экипировку куда лучше, чем у простой солдатни: сверкавшие на солнце шлемы со страусовыми перьями, ярко-красные щиты с рисунком скорпиона, мечи с золочёными рукоятками в украшенных бисером багровых ножнах, доспехи из полированного металла, выгнутого по форме торса, причём торса, накачанного до безобразия, отчего все они в полном боевом облачении представали здоровенными и могучими битюгами.
Хотя, разумеется, на корабле никто в доспехах не разгуливал: все были налегке — в стандартных туниках из крашеной в рыжий цвет шерсти. Но то и дело по команде Дыробоя преторианцы вытаскивали свои доспехи и вооружение из трюма на палубу и начинали его всячески обихаживать.
Глядя на них, мы тоже просмотрели своё имущество на предмет его вдумчивой инвентаризации в свете вполне реально предстоявших боевых действий, а также разобрали и тщательно смазали личное оружие.
Преторианцы вставали с рассветом, а матросы, казалось, и вовсе не спали. Наши изнеженные цивилизацией организмы на это способны не были, и потому мы продолжали почивать — насколько это было возможно при возникавшем шуме. Римляне поначалу умывались, завтракали сухарями, луком и вяленым мясом, а потом все как один начинали бриться опасными бритвами, причём скоблились по-сухому, безо всяких выдуманных куда как позднее средств для бритья, отчего по всему кораблю наперебой раздавались болезненные вскрики и ругательства.
Серёга как-то взял у одного преторианца посмотреть бритву, а потом доложил нам, что сей предмет хуже китайских перочинных ножиков, поскольку сделан из совсем плохого железа и туп как валенок. Лёлик пошуровал в своей энциклопедии и донёс до нас исторический факт о том, что сталь ещё не придумали. Ну а чистое железо, как известно, не больно-то и наточишь. Заодно мы полюбопытствовали и насчёт римских мечей. Те тоже оказались сделаны из простого железа и тоже были тупее обыкновенных кухонных ножей нашей эпохи.
Поначалу мы было подумали: не отпустить ли нам бороды, но потом единогласно решили, что сей признак варварства в придачу к штанам будет уже явным перебором. Поэтому мы также гладко брились, для чего удалялись на корму, подальше от посторонних глаз, чтобы аборигены не завидовали нашим "Жиллетт-Слаломам" да пышному крему для бритья.
Дыробой явно не испытывал к нам должного уважения, отчего при каждом удобном случае уничижительно хехекал и хмыкал в нашу сторону по любому поводу.
Преторианцы вслед за своим командиром также смотрели на нас непочтительно и даже пытались походя шутковать на тему варварства, хотя, видя нашу близость к начальству, на прямой контрфорс не лезли.
На седьмой день плавания капитан объявил, что вскоре должен показаться долгожданный египетский берег. Мы сразу же принялись пялиться прямо по курсу, надеясь вот-вот узреть земную твердь. Серёга даже залез на мачту, но ничего кроме волн до самого горизонта не обнаружил. Через некоторое время ажиотаж спал, и мы, развалясь расслабленно в тени навеса, принялись привычно бездельничать.
Серёга достал свои замусоленные карты и предложил перекинуться на интерес. Просто так играть он не хотел из принципа. Хитрый Лёлик быстро скумекал насчёт глубоко идущих жульнических целей и с наивным видом предложил играть на то, что есть в рюкзаках. Коллеги как один согласились — кто в силу природной смекалки, а кто от врождённой простоты. На банк пошли патроны, гранаты, и прочее, что потяжелее. Игра началась, и со стороны некоторых лукавцев превратилась в форменные поддавки. Лишь один Раис, ничего не понимавший от обуявшей жадности, да широкой души Боба играли ответственно и целеустремлённо, отчего вскоре и оказались счастливыми обладателями целой горы арсенала, перекочевавшего из мило похудевших рюкзаков прочих коварных коллег.
