Неторопливо откушав и осушив пару амфор, устроили беседу. Антоний оказался изрядным хвастуном и принялся расписывать свои прошлые боевые заслуги, плавно перейдя на заслуги предстоящие в кампании нынешней, на что Лёлик, перебив его менторски, стал громогласно разворачивать собственный стратегический план батального сражения по небезызвестному принципу: " Eine Kolonne marschieren, zweite Kolonne marschieren…", используя при этом финиковые кости в качестве чапаевских картошек. Антоний пытался его перебить; коллеги также решили враз выговориться — короче, случились гам и суета.
Устав от шума, я встал и вышел на палубу.
Вечерело. Солнце клонилось к холмам, разливая медовое свечение. На воде блистала янтарная дорожка; в темневшем небе загорелись опаловыми переливами лёгкие облака. А с востока уже наступала ночь; там, среди неясно мерцавших звёзд, неспешно наливался металлическим блеском надкусанный диск Луны.
На пристани погрузочная суета стала заметно меньше. Большая часть кораблей уже отшвартовалась и теснилась в устье Тибра.
Постояв некоторое время у борта, я вернулся к коллегам.
Ненавязчиво появился капитан-триерарх, ошалело оглядел нашу компанию и почтительно испросил у Антония позволения отплыть от пристани и встать на якорь на реке.
— Плыви, любезный! — разрешил Лёлик наперёд настоящего командира.
Антоний от такого нахальства надулся, но ругаться не стал, а подтвердил своё согласие.
Капитан ушёл. Вскоре глухо забухал под палубой барабан; судно вздрогнуло, пол начал покачиваться.
После трапезы потянуло в сон. Я прилег на спину и, несмотря на продолжавшийся галдеж, задремал. Когда я проснулся, антураж в комнате был уже другим. Тускло горел один светильник, производя больше чёрных теней, чем освещения. Коллеги, вольготно развалившись на ложах, храпели через одного. Антония не было. Тяжкий дух казармы и дешёвой рюмочной до отказа наполнял помещение. От такого амбре я закашлялся, потом встал, прихватил с собой покрывало и пару подушек, и вышел наружу.
Вовсю царствовала ленивая южная ночь. Слегка ущербная Луна блистала в радужном ореоле, заливая окрестности призрачным свечением, устилая землю бархатной чернотой теней; щедрые россыпи крупных звёзд подрагивали в медленно остывавшем воздухе.
Наше судно стояло недалеко от берега в окружении других кораблей флотилии. Тёрпкие ароматы трав и цветов плыли в рождавшейся свежести, награждавшей приятной истомой. Стрекотали как заведённые цикады, из прибрежных кустов доносилось скромное пилиликанье; какие-то тени беззвучно скользили у холмов.
На башне, торчавшей на скале, горел тусклый огонёк, а с другой стороны, на западе ещё светились розовой пелёной далёкие облака, отражая лучи невидимого светила. Впереди смутно виднелось открытое пространство. Морская гладь слабо светилась, переливаясь как муаровая ткань.
Судно покачивалось медленно как детская люлька.
Я нашёл укромное место между стенкой надстройки и бортом, уложил подушки и, завернувшись в покрывало, блаженно уснул…
Утро началось с криков, шума и деловитого топанья кругом. Корабль уже вышел в открытое море. Полоска берега маячила слева. Дул свежий попутный ветер; судно переваливалось с носа на корму.
Капитан как оглашенный горланил в кожаный рупор, отдавая команды. Матросы шустро развязали парус на рее; он упал, разворачиваясь, стал хлопать, пока его не натянули как следует, отчего он надулся и стал как отглаженный платок. Судно ходко побежало, с шипением разрезая окованным медью носом мелкую волну. В зеленоватой глубине воды среди причудливых теней носились дельфины, выпрыгивали из воды, лоснясь боками.
Флотилия, тянувшаяся позади, также расцветилась парусами. Погода благоприятствовала.
Антоний приказал совершить молитву Нептуну. Группа преторианцев во главе с Дыробоем, который ради этого действа накинул на голову что-то вроде покрывала, выстроилась у борта, нараспев воздала хвалу оному богу. Затем Дыробой соло попросил Нептуна отнестись к нашему имевшему место быть плаванию со всей благосклонностью, после чего вылил в море целую амфору вина.
Серёге подобное расточительство не понравилось, и он вслух стал рассуждать о несомненной пользе атеизма. Больше никаких зрелищ не последовало, и мы отправились ближе к носу загорать.
Белесое небо не имело ни одного облачка; солнце жарило немилосердно — на разогретых досках выступали жёлтые капли клейкой смолы. Впрочем, порывы ветра не давали совсем задохнуться от зноя…
