Вслед за Рабирием, управлявшим своим мужиком с явно излишней энергичностью, мы покинули площадь при дворце, а затем проехались по прямой широкой улице, вымощенной каменными плитами и застроенной крепкими высокими домами с малым количеством узких окон, словно местные обитатели постоянно опасались предательского налёта лихих людей. Посередине улицы располагались прямоугольные вазоны, в которых росли не только цветы, но и деревья. Горожан на улице было немного, а кто был, явно при виде нас не испытывал особого воодушевления.
Улица повернула направо и вывела на обширную площадь перед впечатляющим сооружением. Высокая стена из каменных блоков вздымалась метров на семь; по её углам торчали квадратные башни. Крепкие ворота из деревянных брусьев, сплошь покрытые бронзовыми защитными нашлёпками, были распахнуты настежь, являя пустынный двор и большое угловатое здание, стены которого покрывала порядком облупленная роспись.
— Это и есть старый дворец, — громко доложил Рабирий, выглядевший бодрым живчиком — не в пример своему мужику, который, наоборот, был взмылен и тяжело пыхтел.
На другой стороне площади имелось ещё одно монументальное здание в три этажа — с широкими галереями, с большими оконными проёмами, с крышей из медных листов, празднично горевшей на жгучем африканском солнце.
— А это Библиотека, — ткнул пальцем Рабирий.
— В смысле, Александрийская? — удивлённо спросил Джон.
— А какая же ещё? — в ответ удивился Рабирий. — Ежели в Александрии стоит.
Антоний приказал одному контуберналу скакать к войску, чтобы указать путь к месту выбранной дислокации.
Мы тронулись дальше и вскоре оказались на улице, застроенной богатыми домами.
— А это вот Римский квартал. Тут диаспора наша проживает, — сообщил Рабирий и указал вперёд: — А вон там и домишко мой.
Запыхавшийся ездовой мужик без команды с облегчением остановился у огромного домины, окружённого каменной стеной, живописно оплетённой поверху плющом, присел на корточки, помог Рабирию покинуть свою шею, после чего привалился к стене, вытирая пот и отдуваясь.
— Вот, значит, хижинка моя, — с удовлетворением повторил Рабирий.
Мы спешились. Антоний подумал и отдал команду увести лошадей в старый дворец. Туда же отправил всех конных преторианцев и основную часть пехоты, оставив при себе лишь один манипул, то есть сто двадцать человек, вместе с Дыробоем.
Задыхавшиеся, дрожавшие от напряжения негры подтащили носилки. Из-за занавесок слышались звуки суматошной возни и сдавленные проклятия; носилки дёргались, грозя завалиться, что и произошло в последний момент — один негр не удержал ручку, и экипаж опрокинулся набок; оттуда клубком выкатились тузившие друг дружку в тесной борцовской позе коллеги. Впрочем, почуяв свет божий, они разлепились и встали на ноги, отряхиваясь и поправляясь. Джон спросил их о причине побоища, но драчуны угрюмо отмолчались.
Рабирий во все глаза следил за инцидентом; Антоний, уже имевший опыт общения с нами, лишь поджал губы.
— Ну что, папаша, идём или стоим? — как ни в чём не бывало спросил старикана Раис.
— Ну да!… — опомнился тот и стукнул в ворота. Те тут же распахнулись.
— Прошу, прошу!… — приглашающе запричитал Рабирий.
Вслед за ним мы вошли во двор, где подверглись бурным приветствиям со стороны группы товарищей рабского вида.
Через широкую дверь с мраморным резным косяком, у которой по бокам стояли два гранитных сфинкса с отбитыми бородами, мы вошли в большой зал, сделанный по римскому образцу: с мозаичным полом, с колоннами, со статуями на фигурных постаментах, со световым проёмом в потолке и прямоугольным неглубоким бассейном под ним. Рабирий повёл нас дальше — через внутренний дворик с фонтаном и мраморными вазонами, в которых пышно цвели розы.
За двориком оказался ещё один парадного вида большой зал, заканчивавшийся открытой террасой с мраморной балюстрадою. Терраса выходила в пышный сад. Зал был густо уставлен столами с ложами по римскому образцу.
— Куда это так мебели много? — удивился Раис. — Нам столько не надо.
В зале было много народа, и, в основном, смуглые прислужники, бегавшие туда-сюда с неясными целями.
Навстречу нам из толпы вырулили две богато одетые дамы аристократического вида. Они улыбались и махали ручками.
— Ах, Антоний! — воскликнули обе в унисон и с теми интимными интонациями, с которыми женщины говорят далеко не со всеми, после чего кинулись к довольно разухмылявшемуся полководцу с объятиями.
Антоний их облапил, прижал к панцирю, отчего те изнеженно заойкали.
— Клянусь Венерой, вы всё хорошеете! — громогласно рявкнул он, разглядывая их профессионально.
Дамы, жеманно захихикав, стали прикрываться руками, одёргивать и поправлять одежды и многочисленные украшения. Были они и впрямь неплохи, имея вид ухоженный и холёный.
