Второй этаж был пуст. Здесь царили запустение и уныние. Никакой роскоши и никакой обстановки внутри не наблюдалось. Были длинные коридоры, пустые помещения — от огромных залов до маленьких каморок. Из декора имелись только потускневшие потрескавшиеся росписи по стенам.
В одном крыле дворца располагались хозяйственные помещения. На первом этаже размещалась конюшня, куда, конечно, все наши лошади не влезли. Много их стояло во внутреннем обширном дворе, где имелся квадратный колодец, наполненный водой.
Там к Антонию подошел квестор и озабоченно сообщил, что для лошадей корма почти что и нет.
Мы отошли к колодцу попить. Раис оглядел стоявших кругом коней и заявил:
— А зачем им корм? Они сами корм. Скушаем их за милую душу.
— А ты чего: собрался тут сидеть долго и упорно? — спросил Джон.
— Ну, мало ли что… — пожал плечами Раис. — А насчёт еды всегда надо планы иметь.
— Мы тут сила могучая, — высокомерно заметил Джон. — Захотим, прямо сейчас всех положим!
— Ну не всех, — поправил Боба. — А только тех, кто убежать не успеет.
— Так что, пока обживаться не будем? — уточнил Раис.
— К вечеру посмотрим, — сказал Джон.
Антоний с квестором ушли внутрь здания. Мы прогулялись до стены, залезли на неё, посмотрели на противника, пока, вроде, ничего активного не замышлявшего, потом пошли во дворец, где на втором этаже нашли комнату, которую походные рабы под руководством вилика заканчивали обустраивать для Антония. Они раздобыли где-то кушетку и стол со скамейками, положили на пол несколько ковров, навесили на дверной проем занавесь, и к нашему приходу расставляли на столе посуду для трапезы.
Мы тут же уселись за стол, несмотря на слабые протесты вилика. Появился Антоний и посмотрел на нас как на досадное, но неизбежное явление. Рабы сняли с него доспехи, намотали взамен тогу, дали воды в серебряном тазу умыться, потом обмыли хозяину ноги и надели сандалии.
Боба оглядел весь этот сервис и глубокомысленно сказал:
— Да! В походе рабы нужны…
Антоний сел за стол. Рабы подали вяленое мясо, пшеничные лепёшки, финики и маленькую амфору вина. Мы перекусили.
— Ну что, Антон, решили? — спросил Джон. — Какие планы?
— Пока подождём, посмотрим: чего египтяне замышляют, — без особого настроения поведал полководец. — Но если решат измором брать, то придётся пробиваться к кораблям… — потом подумал и с обидою ребёнка, которому не купили обещанное мороженое, пожаловался: — Эх, а Цезарь говорил, что египтяне воевать не посмеют. Говорил, что вообще, пришёл, увидел и это самое…
— Победил! — веско подсказал Раис.
— Ну да… — вяло согласился Антоний.
— Ну ладно, посмотрим, — благодушно сказал Джон.
Антоний долговременно зевнул и пробормотал, что ему надо подумать в одиночестве. Мы, поняв намёк, покинули его, пошлялись по многочисленным помещениям дворца в попытке найти уютный уголок. Но на втором этаже было сыро и прохладно, а пропахший казармою первый этаж, забитый легионерами, не располагал к отдыху. Потому мы вылезли во двор. Там также хватало воинов. Легионеры ходили неспешно туда-сюда, точили лясы, жевали сухие лепёшки, спали, играли в какую-то игру, бросая поочерёдно разноцветные камешки. У башен кучковались пращники и лучники диковатого вида. Они громко и гортанно разговаривали, оттого напоминая южных торговцев на базарах нашей современности.
Мы нашли у боковой стены место посвободней и устроились там полежать на тёплых плитах из светлого песчаника, которыми был вымощен двор. Поначалу неспешно обсудили создавшееся положение. Ранее никому из нас ни в чём подобном участвовать не приходилось, если не считать дворовых потасовок в подростковом возрасте, и потому имевшийся жизненный опыт не позволял оценить ситуацию во всём её многообещающем разнообразии. Да и вообще, всё это наше путешествие до сих пор подсознательно представлялось чем-то вроде хитро устроенного виртуального аттракциона. Сознание отказывалось всерьёз воспринимать сложившиеся обстоятельства как вполне реальную опасность. Было ощущение всего лишь навсего какого-то нудного препятствия, навроде нелётной погоды, которое надо было только лишь переждать. Поэтому наш разговор носил характер вполне благодушный и почти что безмятежный.
Захотелось спать, чему благоприятствовала соответствующим образом проведённая ночь. Я устроился поудобнее, насколько это было возможно на каменных плитах, и быстро заснул. Когда проснулся, уже все коллеги мирно кемарили, кроме Лёлика, усердно штудировавшего свой справочник и при том что-то бубнившего под нос.
Я потянулся, поёрзал, разминая мышцы, затёкшие от лежания на жёстком камне, и спросил книгочея:
— Ну чего там пишут?
