Сытость наступила как-то сразу и безоговорочно. Осоловев и почувствовав негу, коллеги впали в благодушие, и уже никто особо не помышлял ругаться с Антонием из-за преждевременного некрасивого оприходования царевны. Тем не менее, душа требовала прекрасного, и мы решили прогуляться по дворцу.
Августейшие хоромы на взгляд цивилизованного человека никак не были приспособлены для полноценного житья из-за своей неуютной огромности и видимого отсутствия предметов быта. К тому же залы и комнаты своею многочисленной мраморной отделкою живо напоминали станции метро.
Серёга попытался поскользить по мраморному полу, но кирзачи этого делать никак не желали, и неудавшийся фигурист из чувства протеста быстро начеркал штыком на стене короткое, но ёмкое срамное слово.
Шествуя анфиладой, мы поравнялись с тяжёлой занавесью, закрывавшей проём, перед которой стояли два преторианца в полном доспехе, держась за рукояти мечей. Из помещения раздавались приглушённые голоса.
— Тут, что ли, Антон? — сытно рыгнув, спросил лениво Лёлик.
Преторианцы одновременно кивнули и подтянулись.
— А чего там? — уточнил Раис, дёрнув бровями.
— Суд, — предупредительно было доложено.
— Ишь ты! — удивился Серёга. — Кому там кича светит?… Ну ладно, пошли поздоровкаемся… — и, отвернув край занавеси, вошёл первым.
В большой светлой комнате с богатой росписью на стенах и потолке, с широкими окнами, выходившими в невесть откуда взявшийся сад, имелось немалое собрание.
На возвышении, крытом пурпурной блестящей тканью, в двух равнозначных креслах с прямыми спинками сидели Антоний и Клеопатра, которой Джон, застенчиво закрывая ладошкою многоцветный фингал, тут же стал делать всякие многозначительные знаки и ухмыляться; впрочем, без ответных движений.
У возвышения толпились важные адъютанты с какими-то свитками, переминался хмурый квестор, машинально постукивавший по своему ключеносному кошелю, отзывавшемуся приятным звяканьем; из-за спинки кресла Клеопатры выглядывал с озабоченным видом старичок Мухомор. В углу, скромно потупившись, стоял коренастый дядька из разряда личных рабов Антония.
Перед честной компанией под конвоем из четырёх преторианцев переминались с ноги на ногу юный царь Птолемей и женоподобный Пофин.
— Ага, нашли жирняя вражеского! — воскликнул Лёлик.
— Где обнаружили? — спросил Джон у Антония.
— В порту поймали. Пытался по Нилу удрать, — ответил Антоний, пытаясь хранить важность лица официального.
Оба арестанта имели вид понурый и упаднический, хотя евнух ещё и норовил изредка на Клеопатру глядеть строго, но быстро под её недобрым взглядом терялся и начинал нервничать. Юный царь вообще выглядел хуже некуда.
Мы, не чинясь особо, прошли к возвышению.
Раис махнул Антонию рукой и разрешил:
— Продолжайте…
Антоний поперхнулся от оказанной учтивости и, сурово откашлявшись, продолжил:
— Итак, Пофин, ты обвиняешься в том, что коварно и подло напал на римское войско, прибывшее в Александрию с целями сугубо мирными и справедливыми.
— Вот, вот! — воскликнул гневно Раис. — С гуманитарной миссией, понимаешь, прибыли, а тут коварно напали, сволота!
— Вы пришли на землю Египта без приглашения, — пискляво пробормотал евнух.
— Кто это тебе сказал? — торжествующе молвил Антоний и поглядел на Клеопатру.
Та усмехнулась одними уголками губ и со вкусом произнесла:
— Это я, царица Египта, пригласила римлян.
Пофин, зябко ёжась, процедил:
— Ты была лишена трона за то, что подняла бунт против своего венценосного супруга и брата царя Египта Птолемея Диониса, — за сим евнух подтолкнул паренька, чтобы тот подтвердил прозвучавшие слова, но юный царь лишь вяло пошатнулся и судорожно икнул.
Антоний повернулся к Клеопатре и спросил строго:
— Клевета?
— Клевета, — подтвердила та.
— Клевета! — вынес вердикт Антоний и кивнул невзначай конвою.
Рослый преторианец тут же врезал евнуху по почке; Пофин загнулся, хватая раскрытым ртом воздух, но потом выпрямился и пронзительно взвопил:
— Она Птолемея Диониса и меня отравить хотела! Рабов менять замучились!
— А зачем их надо было менять? — любознательно спросил Боба.
— Те, кто пищу пробует, мёрли постоянно! — прокричал евнух.
Антоний снова повернулся к Клеопатре и снова спросил у неё не менее взыскательно:
— Клевета?
Клеопатра сурово нахмурилась и снова подтвердила, кивнув энергично:
— Клевета.
— Истинная клевета! — выкрикнул обличительно из-за кресла Мухомор.
— Клевета! — развёл руками Антоний, всем своим видом показывая невозможность перевоспитания этого злостного лгуна.
Пофин болезненно съёжился, закрывая почки, но новый удар пришёлся уже по хребту, отчего евнух, сдавленно захрипев, едва не упал.
Антоний вздохнул глубоко и, воздев перст, многозначительно заявил:
