По пути Раис с Лёликом попытались втянуть Антония в дискуссию на тему будущего и бесповоротного дележа безусловно имевшихся сокровищ, но быстро переругались между собой, не согласовав юридических формулировок типа: "делить по честному или по справедливости". Антоний, предоставленный сам себе, всю дорогу о чём-то соображал, бормоча невнятно под нос, оглядывался на повозки и нервно потирал руки. Местные жители жались к стенам домов, пропуская наше шествие, а затем пристраивались следом, не желая терять возможность полюбопытничать и поприсутствовать, хоть и не известно где и для чего. Под конец скопилось такое количество ненужных зевак, что Антонию пришлось посылать к ним преторианцев с вескими доводами о том, что ничего интересного не предвидится.
Наконец, под грохот деревянных колёс и шарканье солдатских сапог мы вышли на площадь с быком.
— Вот здесь, в этом храме, и дверь! — гордо заявил Боба, указывая на культовое сооружение.
— Храм Аписа, — сообщил квестор. — Древность большая.
— А Апис это кто? — любознательно поинтересовался Боба.
— Это бык священный у египтян, — пояснил Лёлик. — Древний такой культ был. В смысле, ещё, наверное, есть. Выбирали, понимаешь, чёрного быка с белыми пятнами, называли его священным и поклонялись.
— А зачем? — удивился Боба.
— А фиг их знает!… — отмахнулся наш энциклопедист.
Два преторианца по команде начали было ломиться в дверь храма, но створки распахнулись без сопротивления. Дыробой заглянул вовнутрь и приглашающе помахал.
Мы вошли с настороженностью и остановились у порога. Конец зала тонул в полумраке. На квадратных гранитных плитах стояли исполинские колонны, упиравшиеся в плоский давивший своей массивностью потолок. Кое-где в высоченных треножниках из тёмного металла трепетали языки пламени. Бархатистые тени порхали по вырезанным в камне стен и колонн фигуркам и иероглифам, заставляя их дёргаться несуразно как в волшебном фонаре. Гигантские пропорции помещения внушали ощущение полной мизерабельности и приводили к общему угнетению духа — так должен себя чувствовать какой-нибудь суслик-пигалица, затесавшийся в стадо отдыхающих в тесном кругу слонов.
— Ну, где дверь? — спросил осторожно Антоний.
— Это… надо бы с другой стороны сходить, а то тут непонятно… — путано ответил Боба.
— Да уж, тут и не найдёшь, пожалуй… — согласился Джон.
— Пошли, пошли, с боку зайдём, да в окошко влезем, — заторопил Лёлик и первым выскочил вон.
Мы вышли следом и, дав отмашку колонне, пошли уже хоженым путем. Антоний, ничего не понимая, пытался спросить, но в силу полной неясности дальше междометий дело у него не шло.
Окна были на месте. Колонна медленно двигалась вдоль стены.
— Которое из них-то? — риторически осведомился Джон.
— А там бычара был птицами загаженный, — припомнил Серёга.
— Да они все не чистюли, — заметил Лёлик, вертя головой.
— Кажись, вон то, — наобум предположил Серёга и скомандовал: — Лестницу давай!
Колонна с готовностью остановилась; мигом сняли с пары телег боковины, накрепко стянули их кожаными верёвками, прислонили получившуюся штуковину к быку. Серёга забрался наверх, заглянул в окно, сказал там кому-то: "Здрасте!" и, повернувшись, закричал:
— Нет, не оно! — после чего сполз вниз и предложил рабам лестницу переставить к следующему быку.
Из окна высунулись озабоченные физиономии целого выводка жрецов. Лёлик скорчил им пару негодных рож и запустил камешком. Жрецы исчезли.
Серёга исследовал следующее окно, затем ещё и ещё, справедливо избрав метод всеобщего анализа, и, наконец, воскликнув:
— Ага, вот оно!… А ну, отойди!… — скрылся с глаз, тут же устроив внутри, судя по излишним звукам, потасовку.
Мы, покинув продолжавшего натужно эгекать и агакать Антония, полезли на подмогу и, благополучно десантировавшись в храм, увидели у знакомой дыры, продолжавшей быть открытою, некоторую катавасию, в которой принимал посильное участие Серёга совместно с долговязым сутулым жрецом, выступавшим в роли неприятеля.
Серёга полностью владел инициативой: он энергично на жреца наступал, толкал его как следует и при этом ещё и кричал скандально:
— Чо толкаешься, толкаешься чо, говорю!? — отчего жрец выглядел вконец опешившим и лишь вяло водил руками, пытаясь превозмочь Серёгины богатырские тычки.
— Дверку, понимаешь, закрыть хотел! — известил Серёга и толкнул негодяя напоследок так, что тот полетел прямиком в группу выскочивших из-за угла жрецов решительного вида. Жрецы выровняли расстроенные ряды и, взяв кулаки наизготовку, ринулись было на нас, но тут горохом посыпались из окна преторианцы, и жрецы смирно остановились.
— Ну, что тут? — раздался капризный голос Антония.
Полководец, помаячив в окне, спрыгнул тяжко на пол, подошёл к нам, показал пальцем на открытую потайную плиту и заявил внушительно:
— Вижу вход!
Один жрец, выделявшийся властной осанкою и толстым золотым обручем, облегавшим морщинистую шею, вышел вперёд и, твёрдо стукнув в пол чёрной хитро гнутой тростью, заговорил:
