— Короче, выкинули папирусы шкатулочные, а зря! Один я скумекал, что тут чего-то не то, что здесь секрет какой-то крутой! Мог бы сам воспользоваться, да не такой как некоторые, — Лёлик поглядел на Раиса как на последнего проходимца.
— Ты по делу давай, — настоятельно посоветовал Джон.
— Я и говорю: бумажка-то важная оказалась! Древняя тайна в ней заложена! — Лёлик вытащил папирус и потряс им в воздухе.
— Ну давай, не томи, — кинул я в краснобая камешком.
— Вали до кучи, чего в маляве надыбал, — лениво сказал Серёга.
Лёлик строго поглядел на меня, погрозил за камешек кулаком и веско продолжил:
— Слышали, о чём Клеопатра Антонию у палатки трепалась? Про карты ходов тайных к сокровищам фараонским? Так это как раз те самые папирусы, которые Серёга слямзил.
Серёга польщённо ухмыльнулся и довольно пробормотал:
— Ну так я завсегда…
— Вот вы выбросили, а я нет! — потряс папирусом Лёлик. — Короче, план это! Вот, сами смотрите…
Папирус пошёл по рукам. Лёлик горячо и многословно пропагандировал свою версию, потрясая руками, а заодно и взахлёб живописал о том, как мы можем великолепно зажить на лезущее само к нам в руки богатство. При этом он походил на пламенного оратора, зовущего на митинге в светлое будущее.
Коллеги разглядывали рисунки, слушали Лёлика и, в основном, с сомнением хмыкали, но никак не соглашались признать его доводы за непоколебимые, предпочитая рассуждать о совпадениях и субъективных желаниях выдавать желаемое за действительное. Лёлик горячился, фыркал и орал, что все дураки.
— И вовсе ничего не понятно! — сказал как отрезал Раис. — А, может, это сказка местная с картинками! А ты тут нам про сокровища втираешь!
— Эх, этот лифт дурацкий! — воскликнул в сердцах Серёга. — Римскому языку научил, а нет, чтобы ещё и египтянскому научить! Сейчас бы эти писульки враз расщёлкали!
— Ну, пирамиды всё равно надо бы осмотреть на предмет культурных достопримечательностей, — заметил Джон.
— Отсюда и смотри, — предложил Раис. — Вон же, всё видно.
Боба некстати вспомнил прочитанную когда-то книжку, в которой повествовалось о скоропостижной кончине всех археологов, разворошивших гробницу Тутанхамона. Раис тут же стал кричать, что не сделал прививку от дифтерии. И, тем не менее, посабачившись изрядно с творцом идеи и захватав папирус до неопрятного состояния, собрание пришло к выводу, что надежда есть и, возможно, за сими картинками, действительно, скрывается какая-то тайна. Один лишь Раис продолжал придерживаться непоколебимого скептицизма и махрового критиканства.
— Ну, так что делать будем? — осведомился Джон по результатам дискуссии.
— А чего, ничего… — квёло промямлил Раис. — Лучше синица в рукаве, чем журавль… за пазухой…
— Какую же ты тут синицу обнаружил? — спросил я у него.
Раис подумал, повертел пальцами и сказал туманно:
— Ночью к шатру пролезем, часовых снимем и возьмём что причитается…
— А зачем? — удивился Боба. — Антоний же пообещал нашу долю отдать.
— Держи мошну шире!… — посоветовал Джон.
Мы дружно посмеялись над Бобиной наивностью.
— А в пирамидах ваших темно и страшно, и львы вокруг шастают… Клеопатра про них говорила… — продолжил давить на психику Раис. — И вообще, пирамиды — это что? Это есть усыпальницы, то есть могилки. А я покойников, страсть, не люблю… Да и вообще, с такой еды какие дела…
— А кто ж часовых снимать будет? Не ты ли своим топориком? — строго поинтересовался Джон.
— Не, я усталый… Вон Серёга пусть… — кивнул Раис на нашего умельца, сосредоточенно заправлявшего в пойманного рогатого жука соломинку.
— А чего сразу Серёга… — проворчал Серёга, продолжая свое тонкое и кропотливое занятие.
— Сейчас один пойду, всё себе заберу! — пригрозил Лёлик, но неуверенно и с надрывом.
— Сходи, сходи, там львы-то тебя скушают. А я, лихоманка меня дери, с этого места до утра не сойду! — торжественно заявил Раис и вдруг приподнялся, вздохнул глубоко и замер.
В тёплом воздухе, полном терпких травяных ароматов, явственно и смачно потянуло свежезажаренным. Коллеги шумно засопели, изо всех сил принюхиваясь. Раис вскочил на ноги и взволнованно забормотал:
— Пошли, пошли, говорю, посмотрим, чего жарят!
— Сядь, а то сейчас лихоманка задерёт! — пугнул его Боба.
— Да ну тебя!… — рассеянно ответил Раис. — Не верю я в эти суеверия… — потом топнул ногой и рявкнул: — А ну, вскочили все, я кому сказал! А ну, пошли!
Поддавшись его пассионарному порыву, мы встали и устремились на запах напрямик, продираясь сквозь кусты, пока не увидели полянку, на которой у кучи жарко светившихся угольев крутились рабы Антония. Над угольями имелась хитрая подставка с вертелами, унизанными мелкими птахами. Упитанный малый с плоским как блин лицом, сидя на корточках, те вертела сноровисто крутил, то и дело поливая птах из медного ковшика то ли растопленным жирком, то ли маслом.
Раис сглотнул и сдавленно прохрипел:
— Снимай, готово!…
