Поехали дальше. Дорога отвернула от реки. Уже вечерело. Пухлые кучевые облака, громоздившиеся над горизонтом, окрасились в уютные янтарные цвета.
Впереди показалась двигавшаяся нам навстречу порожная повозка, которую легко везли два мула. Мы поравнялись с ней. Возница — смуглый малый с наглыми глазами — внимательно посмотрел на нас и отчего-то ухмыльнулся.
Джон учтиво спросил у него:
— А не подскажешь, любезный, до Александрии далеко?
Возница дёрнул вожжи, останавливая мулов, и на сносном латинском доложил:
— Да почти доехали, — потом неуважительно хмыкнул и спросил:
— А вы драпаете, значит?
— В каком смысле? — не понял Джон.
— Ну так вы ж из римского войска. Одни едете, больше никого. Значит, войско ваше разбито наголову, — предъявил недюжинные способности к логическому мышлению возница.
— Это мы вашего Пофина заколбасили как цуцика. А войско сзади марширует, — внёс ясность строгим голосом Лёлик.
— А чего ж сзади-то? — с ехидной недоверчивостью усомнился возница.
— Задерживается, — терпеливо пояснил Джон.
— А чего задерживается-то? — язвительно справился абориген.
— Да таких вот болтунов как ты отлавливают и палками лупят! — вспылил Джон.
Возница неуверенно хмыкнул, смутился, отвернулся и хлестнул мулов.
Мы поехали дальше и вскоре пустили лошадей в галоп, к чему они отнеслись с явной неохотой. И вскоре, наконец, открылись взору стены и башни Александрии. Мы притормозили коней, чтобы въехать в город чинно и даже торжественно. Бобе был дан настоятельный совет не светиться и спрятать царские регалии подальше, что он благоразумно и сделал.
У въезда в город стояли на страже римские легионеры из оставленного в городе отряда. Смутно знакомый центурион сначала удивлённо в нас вглядывался, потом приветственно махнул рукой и несколько встревоженно поинтересовался: откуда мы и где остальное войско.
— Всё путём, парни, кого надо прибили, кого надо ограбили! — крикнул Серёга и показал большой палец, что, в общем-то, для римлян означало помилование побеждённого.
Джон важно пояснил, что враг разбит, победа за нами, а у нас важное задание, после чего мы, миновав ворота, въехали в город.
Тут же возник вопрос: что делать и куда ехать?
— Покушать надо как люди, а то меня от фиников аж пучит! — вскричал отчаянно Раис и даже начал хлопать себя по животу, показывая всю меру своих страданий.
Мы согласились с его вопиющим мнением, но с тем решили, что в первую очередь надо думать о своей главной цели, а именно, о том, чтобы побыстрей отправиться в Рим. Посему мы большинством голосов постановили следовать в порт, ну а уже по дороге искать возможность утолить изрядный голод.
Мы смутно помнили дорогу от ворот до дворца, но не более того. Потому поехали согласно примерному представлению о направлении. У немногочисленных представителей местного населения, встречавшихся нам, мы со всей вежливостью осведомлялись на предмет нахождения порта, а также какой-нибудь таверны, харчевни, трактира и прочего общепита.
Но горожане никак не признавали латинской речи и отказывались отвечать, а в лучшем случае указывали туда, откуда мы двигались. Серёга проворчал, что они тут все нюх потеряли, и начал невзначай наезжать на прохожих лошадью. Те жались к стенам и что-то неуважительно кричали, помогая себе красноречивыми жестами.
Боба было заикнулся насчёт того, чтобы наведаться к Рабирию, но его живо и неожиданно перебил Раис, заявив, что он лучше останется голодным, чем окажется в зоне досягаемости старикашкиной жены-интриганки. Впрочем, и без того официальные визиты никак не соответствовали нашему инкогнито.
Так мы ехали достаточно долго, пока нашим взорам не открылась долгожданная примета в виде вывески, на которой намалёван был упитанный мужик, обжиравшийся пудовым окороком. Мы мигом подъехали к отмеченному заманчивой картинкой дому, спешились и наспех привязали коней к кстати торчавшему несколько поодаль каменному невысокому столбу. Заветная дверь оказалась закрытой. Раис заругался и заколошматил по крепким доскам сначала руками, а затем и обухом топорика.
Через некоторое время дверь со скрипом отворилась вовнутрь и высунулась из-за неё физиономия, напомнившая настороженного бульдога. Раис как тараном двинул животом в дверь, распахивая её до удобопроходимых размеров, и мы быстро просочились в помещение — мрачную грязную комнату с некоторым количеством столов и скамеек, освещаемую малым числом трещавших и вонявших масляных светильников. Из-за насильственно распахнутой двери вылез мрачный мужик; потирая ушибленный бок, он оглядел нас, недовольно шевеля отвисшими щеками, а потом чего-то произнёс на непонятном языке.
— По-латински разумеешь? — осведомился Джон.
Мужик буркнул уже по-латински:
— У нас закрыто!
Раис утробно рыкнул и спросил лаконично:
— Ты кто?
— Хозяин… — настороженно ответил мужик.
— Жрать давать! — рявкнул Раис и основательно уселся за ближайший стол.
