Хозяин, выскочив из трюма пробкой, прибежал на корму, захохотал довольно и начал показывать пиратам универсальный причиндальный жест всех времён и народов. Но тут вдруг вновь заголосил матрос на мачте — как оказалось, по причине, несомненно, уважительной. Прямо по курсу из-за обрывистого мыса наперерез нам ходко выскользнул ещё один корабль.
Кормчий, подавившись своим гекзаметром, попытался переложить руль, отчего парус потерял ветер, бессильно сморщился, и судно тут же катастрофически замедлило ход. Хозяин принялся бегать по палубе с бессмысленно выпученными глазами, споткнулся о продолжавшего пребывать в счастливом обмороке юнгу, упал на колени, обхватил мачту и пронзительно завыл. Из трюма растерянно выглянул матрос, и через полминуты весь экипаж носился по палубе, вопя от ужаса, а некоторые уже примерялись сигать за борт.
Коллеги также заволновались, похватали оружие, загалдели бестолково.
— Без паники! — рявкнул Джон. — Артиллерия, гтовсь!…
Мы в замешательстве посмотрели на него, подозревая случившуюся мозговую горячку, а Джон, вращая страшно глазами и двигая челюстью, ткнул пальцем в Бобу и вновь проорал:
— Артиллерия, тебе говорю!
Боба от неожиданности откозырял и догадливо побежал доставать базуку.
— А ну, вон тому задвинь! — Джон показал на передний корабль, на котором уже вовсю размахивали абордажными крючьями.
Боба встал у правого борта, чтоб ненароком не подпалить реактивной струёй родной ковчег, и, не особо целясь по случаю размеров мишени, пальнул. Огненная струя врезалась прямиком в деревянного голого мужика с бородою, торчавшего над тараном. С грохотом произошла багровая вспышка, обильно полетели во все стороны куски загоревшегося дерева, а корабль, лишившись носа, зарылся в воду и беспомощно закачался, черпая воду через образовавшуюся дыру, обрамлённую расщеплёнными досками и обломанными шпангоутами. Факелом вспыхнул парус, что усугубило зрелищность момента.
Бесновавшийся экипаж на мгновение замер как поражённый громом, а затем беснования продолжил, но уже в форме безудержной радости и ликования.
— Ну, прямо, гиперболоид! — воскликнул Лёлик, имевший тягу к фантастическим произведениям.
— Ага! — подтвердил горделиво Боба и, гладя базуку, уточнил: — Инженера Гагарина!
— Давай-ка и других подпали, — деловито скомандовал Джон.
— А нечем. Гранатка-то последняя была, — с сожалением ответил Боба.
Впрочем, эффектность расправы возымела своё терапевтическое действие, и следовавший в кильватере пират стал резво отворачивать, торопясь удалиться в открытое море.
К Бобе подскочил хозяин, стал выражать свой восторг и признательность при помощи невнятных приветственных возгласов, невероятных антраша, выделываемых судорожно дёргавшимися ногами, и обещаний доставить в Рим в наилучшем виде.
Тем временем подбитый корабль загорелся не на шутку и заодно стал медленно, но верно тонуть, одновременно поглощаемый двумя, так сказать, противоположными стихиями, являвшими тем самым своё диалектическое единство. С корабля дружным горохом посыпались в воду пираты. Хозяин скомандовал приблизиться к месту бедствия и покидать за борт верёвочные лестницы. Бедствовавшие на водах сноровисто подплывали и, отпихивая друг друга, лезли на судно. Мы удивились подобному проявлению гуманизма в этот жестокий век, но тут хозяин, охлопывая первого спасённого по голому торсу, повернулся к нам и, подмигнув, похвастался:
— Крепкие ребята… Хорошо на ранке пойдут… — после чего подтолкнул пирата к ожидавшим уже наготове дюжим матросам.
Те накинулись на будущего раба, надавали зуботычин, связали руки за спиной и скинули в трюм. Все спасённые были подвергнуты той же процедуре. Порушенный корабль, напоследок задрав корму, с мирным бульканьем ушёл в подарок к Нептуну. Инцидент был исчерпан.
Вновь были налажен парус, и путь продолжился. Далее плавание длилось без приключений, и через несколько дней на горизонте появился долгожданный берег с синевшими призрачно вершинами Италийских гор. Вечером вышли к устью Тибра. Хозяин захотел встать на ночь в порту Остии, но мы воспротивились, настойчиво понуждая продолжать путь. Хозяин немного помялся, но перечить не стал и прикрикнул на матросов, вознамерившихся уже отдыхать. Те попробовали ворчать, но Боба пугнул их как малых детей уже бесполезной трубой гранатомёта, и бедняги разбежались по своим рабочим местам как дисциплинированные мураши. Судно, преодолевая течение, медленно потащилось вверх по реке. Когда стало совсем темно, прижались к берегу и встали на якорь, а с первыми лучами Солнца продолжили путь.
Джон поднял вопрос о том, что в Риме нам следует постараться соблюдать инкогнито. Раис высказал идею при первом удобном случае переодеться по местной моде. Лёлик присмотрелся к тюкам ткани, при помощи которых мы создавали для себя комфорт и уют, и подал мысль упаковать в ткань оружие, чтобы не маячило. С этим согласились, нарезали ткань на нужные куски и заботливо запеленали автоматы как ненаглядных младенцев.
