Я схватил кортик, вскочил, стёр пот со лба и затравленно огляделся.
Притулясь к стене, держалась за живот смуглая, судорожно пытаясь вздохнуть. Рядом стояла на четвереньках толстуха, кряхтя и потирая дебелый бок, на котором багровела полоса от удара, полученного невзначай от размахавшейся малолетки. Тут же валялись боты, видно слетевшие во время потасовки. Толстуха, повернув голову, посмотрела на меня недоброжелательно, привстала на корточки и вдруг, схватив боты, пульнула ими в меня. От одного я увернулся, а другой хоть не больно, но обидно попал мне в плечо.
Я с лязгом выдернул кортик, демонстрируя полное желание воткнуть хищно сверкнувшее остриё мерзавке в брюхо. Толстуха заверещала, вскочила и кинулась зигзагами прочь — через перистиль к атриуму. За ней припустила в полускрюченном состоянии её смуглая напарница. Обезьяньи сестрички также ломанулись от меня подальше, но через триклиний.
Я всунул кортик со щелчком обратно в ножны и рванул ближайшую дверь на себя. Это была комната Джона. Сам он находился на ложе в беспомощном состоянии. Близняшки деловито вязали его невесть откуда взявшимися верёвками — одна заматывала руки, другая трудилась над ногами. Во рту у страдальца торчал кляп.
Увидев меня, Джон страшно замычал; в его выпученных глазах читалась вопиющая надежда. Близняшки также услышали моё внедрение в комнату, но приняли меня явно не за того.
— А мы уже заканчиваем! — бодро отрапортовали они хором, не подумав оборачиваться, после чего спросили: — А чего там за шум?
— Сейчас узнаете, — пообещал я, размахнулся и врезал ремнём девчонкам от души.
Они с ужасом завопили и наперегонки забились в угол. Я вытащил кортик и посмотрел на них строго. Девицы побледнели, закрыли глаза, сжавшись обречённо. Что ж, какова эпоха, таковы и ожидания.
Я перерезал Джону путы, довольный тем, что моя автономность в этой гадкой заварушке закончилась. Коллега вырвал кляп, дико закашлялся, начал плеваться, невнятно матерясь, а потом вдруг стал натягивать кляп на чресла, так как тот оказался его же исподниками.
Я посмотрел на старавшихся казаться незаметными девчонок, мельком отметил их холёный вид, и вдруг смутная догадка мелькнула в мыслях.
— А ну, колитесь, вы кто такие? — строго спросил я близняшек, неотвратимо наставив палец.
— Мы… а-а… — проблеяли те невнятно и снова замолкли.
— Сдаётся мне, что вы вовсе и не похожи на рабынь, — наводящим образом предположил я.
— Не-ет… — жалобно простонали девчонки. — Мы не рабыни…
— А кто же?! — чуть не подпрыгнул Джон.
— Мы все из семей патрициев… — залепетали девчонки. — Нам приказали… Мы как будто рабыни… Мы должны были вас напоить… Вино с сонным порошком было…
— Эй, а Юлия, это которая моя… так сказать, подруга, она из какой семьи будет? — спросил я.
— А она из семьи Брутов. Сестра Марка Юния Брута, — было тут же доложено.
— Это, которого Брута? Который Цезаря порешил? — уточнил я.
— Ну да… — подтвердили близняшки.
И тут я вспомнил, наконец, где мне довелось видеть Юлию ранее — было то в доме у Цезаря, в самом начале нашего вояжа, когда она выглянула из комнаты на миг.
— Однако, похоже, измена! — сделал я должный вывод. — А точнее, заговор полный. Надо полагать, заговорщики, те, что Цезаря шпокнули, решили и нас в оборот взять. Так что ли, малявки?
Близняшки усиленно закивали.
— У-у, сволота! — зашипел Джон, волком глядя на них. — Я к ним как к родным, а они… Да за такое кирдык по полной!… — он скорчил девушкам гнусную рожу, а потом стал оглядываться в недоумении и даже сунулся за ложе.
— Одежду ищешь? — уточнил я. — Они её всю зачем-то на террасу уволокли, — я взглянул на близняшек и спросил: — Эй, зачем одежду забрали?
— Нам так сказали… — пролепетала одна девчонка.
— Она у вас волшебная… — словно бы с укоризною добавила другая.
Джон яростно зарычал и выругался совсем грязно.
— Ладно, пошли других выручать, — поторопил я его.
Джон ещё раз выругался, погрозил кулаком изменницам, пообещав, что он ещё до них доберётся, потом посмотрел на меня и требовательно заявил:
— А ножик-то отдай!
Я пожал плечами и вернул ему кортик.
Мы вышли на террасу. Джон пошвырялся в куче одежды, нашёл свою, начал быстро одеваться. Я пошёл открывать следующую дверь.
За ней в одиночестве и при полной свободе членов дрыхнул, оглушительно храпя, Серёга — голый как нудист на пляже. В комнате густо стояли винные пары.
Я потряс Серёгу за плечо, но тот никак не среагировал.
— Нажрался, свинья! Бдительность потерял! — гневно крикнул входивший в комнату Джон, словно минуту назад вовсе и не он сам находился в плену.
— Серёга, портвейн привезли! — гаркнул я коллеге прямо в ухо.
Тот мигом перестал храпеть, не доведя трель до логического конца, шумно принюхался, буркнул что-то бессвязно, потом перевернулся на другой бок, чётко произнёс: "Ладно!…" и снова захрапел.
