Джон чертыхнулся, схватил стоявшую на столе амфору и перевернул её над Серёгиной головой. Широкая багровая струя вина окатила засоню. Серёга, не открывая глаз, стремительно вскочил и, как заводная игрушка, замахал кулаками. Джон увернулся, забежал сзади, схватил Серёгу за плечи и начал сноровисто трясти. Тот попытался что-то выкрикнуть, но вышел только зубовный лязг. Джон его отпустил и быстро отступил назад. Серёга повернулся, уже осмысленно посмотрел на нас и спросил, слегка покачиваясь:
— А чего это вы тут делаете?
— Ладно, пойду других смотреть! — торопливо сказал я и вышел, предоставив Джону объяснять ситуацию.
Прежде всего я заглянул в свою комнату. Разумеется, там Юлии уже не было. Отчего стало грустно, как при воспоминании о нежелаемой потере. Философски вздохнув, я присел на краешек ложа, понимая, что, пожалуй, сюда уже не вернуться, а потом покинул комнату.
На террасе топтались Джон с Серёгою, громко переговариваясь о способах наказания для предателей. Серёга, практически уже одетый, натягивал кирзачи и предлагал по предателям ими как следует потоптаться.
Я поспешил в следующую комнату, поторопив коллег с побудкою остальных. Данное помещение облюбовано было Лёликом. Он лежал на ложе, свернувшись уютным калачиком, и заливисто храпел, вкусно чмокая губами как Карлсон, увидевший во сне торт.
За стенкой раздались строгие крики и прочий шум — усердствовали Серёга с Джоном.
Я крепко потряс Лёлика; он обиженно запищал тонким голоском, начал отталкивать мою руку, потом просительно простонал:
— Уйди, дура!
— Вставай, нас предали! — рявкнул я, схватил его под микитки и без церемоний поволок из комнаты.
На террасе уже находилось трое коллег: Серёга с Джоном держали под руки качавшегося как бамбук на ветру Бобу, смотревшего перед собой и улыбавшегося счастливой улыбкой потомственного идиота.
— …Я и говорю, — заплетающимся языком продолжал бубнить Серёга. — Подмешали чего-то! Совсем мало выпил, а спать хочется! — он шумно, до треска в скулах зевнул.
За ним зевнул Джон, затем Боба, а потом и я до слёз в глазах.
— Тащи его сюда! — скомандовал Джон насчёт Лёлика. — Сейчас уши натрём.
Боба невразумительно хохотнул, закатил глаза и затеял затянуть песню про неуклюжих пешеходов. Джон с Серёгой синхронно выписали ему по тумаку и небрежно свалили у стены. Я пристроил рядом Лёлика. Боба довольно рассмеялся и недвусмысленно начал шарить у своего друга за пазухой, громко интересуясь: "А где тут у нас титечки?". Лёлик вяло отбрыкивался и что-то жалобно гундел себе под нос. Серёга, не переставая зевать, присел рядом и мигом натёр ему уши. Лёлик утробно рыгнул, выпучил глаза и рывком сел.
— Ну ты продолжай процедуры, а мы пойдём Раиску притараним, — сказал Джон Серёге, и мы с ним отправились за последним ещё не охваченным нарождавшимися трудностями коллегой.
Оный отчего-то валялся на полу, имея на чреслах небрежно намотанную простынь. Лежал он на животе и не двигался. Мы заподозрили неладное, но тут коллега всхрапнул и заворочался как потревоженный бегемот. Джон поморщился и ткнул его ногой в бок.
Раис протяжно заворчал и спросил с надеждой:
— Ну чего, принесли вкусненького?
— Принесли, — заверил Джон.
— А чего? — тут же переспросил тот.
— Хрена моего! — грубо ответствовал Джон и пнул обжору ещё раз.
Раис тяжело приподнялся на локтях, выпятив в нашу сторону непомерное гузно, повернул голову и недоумённо нас оглядел.
— Давай шевелись! — прикрикнул Джон.
— А где девочки? — спросил Раис, сел и начал с ожесточением чесаться.
— Сбежали, — сказал я коротко. — Со всем барахлом. И каску твою зацепили.
— Как!? — вскинулся Раис, вскочил на ноги и, на ходу поправляя простынь, заметался по комнате.
В его внешнем виде явно не хватало какой-то детали, но какой — было непонятно.
— Нету, нету, и не ищи! — подтвердил Джон. — Предали нас. Заговор это. Те, что Цезаря укокошили, теперь нас извести хотят.
— Как это?! — заволновался Раис. — Не было такого уговора!
— Уговор не уговор, а теперь вот так в простыне и будешь ходить! — подначил Джон.
Раис посмотрел на нас и подозрительно спросил:
— А вы почему одеты?
— Ладно, пошли давай! — поторопил я. — Одежда на террасе.
Мы вышли. Раис увидел свои боты, валявшиеся бесхозно, воскликнул радостно и кинулся первым делом их надевать.
Серёга с Лёликом, имевшие заметно распухшие пунцовые уши, вдвоём тормошили Бобу, никак не желавшего расставаться со своей блаженной улыбкой.
— Давайте его к фонтану, — скомандовал Джон, снимая один светильник со стены. — В воду фейсом уроним, тогда очухается.
— Дело говорит, — обрадовался Серёга. — И нам умыться не мешает.
Он попытался Бобу поднять, но один не смог. Я пристроился с другого бока, Лёлик подпёр сзади, и общими усилиями мы поставили невменяемого коллегу на ноги.
Серёга прохрипел с натугой:
— Здоровый, гад…
Боба на миг очухался и произнёс чётко:
— На здоровье не жалуюсь… — после чего вновь впал в счастливую прострацию.
Мы в шесть рук подтащили его к фонтану и попытались сунуть головой в воду, но Боба внезапно вырвался и почти трезвым голосом заявил:
— А ну, кончай хулиганить!
