Я хмыкнул, прилёг поудобнее и, чувствуя нагнетание ярых сил в обусловленном месте, начал сдвигать ладошку с секретного холмика, но девушка не допускала этого с тупым упрямством, так что получился какой-то мелочный тяни-толкай. Вскоре мне это не то чтобы надоело, но по сравнению с другими доступными методами наступления показалось занудным и неубедительным, посему я ловко придвинулся к строптивице, бойко пихнул её торсом и, опёршись на локтях, утвердился прямо над ней, заглядывая в глаза. Девушка, заворожённая однообразной формой посягательств и монотонным их отражением, перед подобной военной хитростью оказалась беззащитной. Она попыталась оттолкнуть меня, упираясь кулачками в грудь, но я был непоколебим и однозначен. Юлия застенала как подстреленная антилопа, с ужасом глядя на меня. Это мне вовсе не понравилось, поскольку роль насильника совсем не воодушевляла, но, во-первых, место и время действия толкали на более вольные интерпретации моральных постулатов, и, во-вторых, вдохновляла уже опробованная простота здешних нравов; к тому же пришла на ум поговорка: "Стерпится — слюбится", так что начатое дело я продолжил.
— Ну вот видишь, ничего страшного… — прошептал я, пытаясь одновременно протиснуться коленом между словно склеенных ног девушки.
Юлия была явно деморализована творившейся активностью, сопротивление её стремительно иссякало.
Нажав посильнее, я реализовал своё стремление. Ноги барышни оказались раскинутыми на стороны. Она попыталась вновь соединить их, сжав при этом мои конечности, и тем самым лишь добавив мне пыла. Никаких препон уже не оставалось. Я чуть сдвинулся повыше, с удовольствием почувствовав миг поверхностного знакомства. Юлия ворохнулась, вскрикнула и обмякла; на её глазах быстро навернулись и покатились по щекам серебристо замерцавшие слёзы. Я уже со всей плотностью опустился на тёплое гибкое тело, притиснув его к ложу; одной рукой придерживая девушку за хрупкое плечо, другую руку откомандировал вниз, нащупывая между бархатистыми дольками нежную прогалину. Она оказалась на удивление миниатюрной и бездарно сухой. Подобную чёрствость я посчитал явлением временным, примостился нужным местом к самому входу и на миг замер, с восторгом предвкушая решительный толчок.
— Не-ет! — вдруг жалко закричала Юлия во весь голос и совершенно внезапно оттолкнула меня с неподобающей для хрупкой особы силою.
Я чуть было не свалился на пол, с трудом зацепившись в последний момент за покрывало. Уютное своё место, разумеется, я при том покинул.
— Да ты чего… — только и смог я пробормотать ошарашено. — Прямо как невинная…
— Да! — с напором крикнула девушка. — Я невинна! — слёзы обильно брызнули из страдальчески прищуренных глаз.
— Ну, это дело поправимое, — не долго думая, ляпнул я, почесал в затылке и развил тему: — А, вообще, экое упущение со стороны работодателей… В смысле, работорговцев… Как это ты, рабыня, сумела так хорошо сохраниться?
— Не смей, варвар, называть меня рабыней! — совершенно натурально разгневалась девушка. — Я скажу брату, и тебя бросят на съедение львам!
Я озадаченно хохотнул и поинтересовался:
— А что это у тебя за брат такой грозный?
Девушка сверкнула глазами, гордо вскинула голову и изрекла:
— Мой брат сенатор и патриций!
— Что же ты при таком брате в рабство попала? — спросил я, начиная находить ситуацию забавной.
— Я не рабыня! — отрезала Юлия и, наконец вспомнив о своей наготе, схватила подушку и прикрылась ей тщательно.
— Ну, ну, — произнёс я, думая про себя о том, что, похоже, барышня, действительно, из хорошей семьи, но каким-то макаром попала в самый низший слой местного общества, под влиянием чего слегка и помутилась в рассудке, оставаясь при том вполне безобидной и весьма миленькой.
На террасе в который уж раз вновь раздался шум, громкие смешки, а затем и металлический стук. Я нахмурился, недоумевая: чего там ещё затеяли буйные коллеги.
— Сейчас, сейчас! — пробормотала мстительно Юлия. — Придут…
Я покачал неодобрительно головой и хмыкнул. Но смутное беспокойство уже появилось. Я посидел немного, недовольно понимая, что натура всё равно потребует ознакомления с обстановкой на предмет проверки, и только после этого я смогу полноценно, не отвлекаясь на всякие нелепые подозрения, продолжить убедительное общение с непокорной, но оттого ещё более привлекательной барышней. Засим, кряхтя недовольно, я встал, машинально на всякий случай натянул штаны, сунул ноги в кроссовки и, погрозив девушке пальцем, вышел на террасу.
Здесь горело несколько неубедительных масляных светильников, висевших на стене, да в триклинии ещё не все источники света потухли. Ночное небо было хоть и звёздным, но люксами не баловало. Поэтому мне пришлось сначала как следует приглядеться, прежде чем я смог уразуметь открывшуюся картину, тем более она показалась какой-то маловероятной.
