Народ занимался руганью. Два римлянина в тогах не поделили какое-то ожерелье, которое каждый из них желал приобрести. Толпа делилась на две группы поддержки, увлеченно ругавшиеся между собой. Кое-кто уже начал распускать руки, толкая оппонента по принципу: "А ты кто такой?". На прилавке кучками лежали украшения, в которых лихорадочно копался ювелир, приговаривая, что он сейчас подберёт ещё что-нибудь этакое.
— Ну народ!… — укоризненно покачал головой Раис. — Тут того гляди с голоду опухнешь, а они за какие-то цацки глупые воюют…
Мы вышли на улицу, прошли немного вперёд и оказались на небольшой площади, посередине которой приятно журчал скромных размеров фонтан. Мы освежились, зачёрпывая воду из мраморной чаши.
— Вот так… — с тоскою произнёс Раис. — Стало быть, одни тут промтовары местные. А покушать-то и не видно!…
— Да уж. Подкрепиться не помешало бы, — поддержал Джон.
Среди прохожих, которых здесь было на удивление немного, обнаружился угрюмый мужик в короткой грязной тунике, тащивший большую корзину.
— Эй! Чего несёшь? — напористо спросил Боба.
Мужик остановился и невежливо спросил:
— А тебе-то что?
— Любезный! — обходительно осведомился Джон. — А нет ли у тебя в корзине чего-нибудь вкусненького?
Мужик недоумённо нахмурился и раскрыл секрет корзины:
— Репу несу!
— А откуда несёшь? — продолжил допрос Джон.
— С рынка, — ответил мужик.
— А рынок-то где? — задал свой вопрос Лёлик.
— Да вон! — мотнул мужик подбородком назад.
— Тогда свободен! — напористо посоветовал ему Раис.
Мужик скорчил обиженную гримасу и заявил:
— Как у хозяина выкуплюсь, так и освобожусь! — после чего стал смотреть на нас как на последних подлецов.
— На-ка вот денежку, — участливо сказал Боба и протянул ему медную монету.
Мужик, не выпуская корзину из рук, ловко изогнулся, цапнул монету губами и прытко убежал.
— А чего это он про выкуп сказал? — поинтересовался Боба.
— Ну так раб, наверное, — предположил Лёлик. — У них тут заведено такое. Раб может хозяину заплатить за своё освобождение.
Раис озабоченно нахмурился и заторопил нас:
— Ну давай, пошли!…
Боба повертел головой и удивился:
— А Серёга-то где?
Серёга в поле зрения отсутствовал. Мы затолкались на месте, вставая на цыпочки и озираясь по сторонам, но не успели ещё как следует развернуть наблюдение, как пропавший обнаружился сам, выскочив на площадь с ранее покинутой нами торговой улицы.
Коллега был возбуждён и весел, и зачем-то постоянно оглядывался назад.
— Ты что это коллектив задерживаешь? — сварливо спросил Раис.
Серёга ухмыльнулся и молча распахнул рубаху: на шее у него болталось массивное ожерелье — то ли золотое, то ли позолоченное — усыпанное мелкими красными самоцветами, игравшими на солнце резкими искрами.
— Спёр? — лаконично спросил Джон, сурово сведя брови и кивая на украшение.
— Чего это сразу спёр? — загнусавив наподобие школьного хулигана, стал защищаться Серёга. — И ничего не спёр, а на память взял… То есть это… Вообще сами дали… — он снова оглянулся и порекомендовал: — Но, всё-таки, тикать надо!
Мы ходко пошли в указанном направлении.
От площади начиналась улица, застроенная всё теми же стандартного вида жилыми многоэтажными домами. Впереди послышался разноголосый шум, присущий большому скоплению народа. Следуя затейливому изгибу улицы, мы произвели потребный зигзаг и увидели перед собой большую площадь, застроенную П-образными кирпичными торговыми рядами с глубокими портиками. Кругом было полно народа. Течения толпы прихотливо переплетались, сталкивались, кружились вокруг торговых рядов. Но с тем было видно, что люди норовили пребывать в заманчивой тени портиков.
— Ну, нашли, наконец!… — радостно произнёс Раис.
Приноровившись, мы органично и даже с некоторым артистизмом вписались в многолюдные потоки, что, разумеется, для нашего человека особенного труда никогда не составляло, ибо он, наш человек, с малолетства приобретает тугоплавкую закалку среднестатистического горожанина и не понаслышке знает: почём фунт лиха и центнер живого веса в час пик, а уж стихийные законы движения толп, по сравнению с которыми броуновский хаос выглядит стройной системой, для него ясны и понятны как снег в январе.
Итак, мы влились в общий поток и потекли в толпе, проникая внутрь портиков и обходя все торговые точки с обстоятельностью завзятых шопоголиков. И словно попали в калейдоскоп, вертящийся так и сяк как балаганная карусель и складывающий всё новые и новые пёстрые узоры из ярких красок.
Изумительное изобилие всевозможного продовольствия в первозданном своём не обременённым цивилизованными упаковками виде было великолепно и потрясающе. И чего только там не имелось!
Рядами стояли распяленные мешки и высокие плетёные корзины, доверху набитые бобами, фасолью, каштанами, чечевицей, горохом сушёным, лущённым и просто в стручках; хрустело под ногами рассыпанное пшено, и вездесущие воробьи лихо склёвывали зёрнышки прямо из-под ног.
