На холщовых подстилках высились пирамиды из разлохмаченной капусты, пупырчатых огурцов, оранжевой с белым налётом моркови; красовались целые горы свежего салата, радовавшего глаз нежной своей зеленью, вповалку лежала отменная репа, располагались аккуратные кучки чеснока и внушительные кучи отливавших перламутровыми боками луковиц; громоздились друг на дружке тыквы — не привычные нам пузатые как китайские фонари, а бутылочные.
Целый ряд отведён был оливкам. Продавались как свежие, сложенные в корзины, так и солёные, густо плававшие в рассоле в глиняных глубоких посудинах. Здесь же продавалось и оливковое масло. Загорелые, бойкие до навязчивости продавцы медными черпачками зачёрпывали его из широкогорлых ведёрных амфор и, громко расхваливая товар, проливали густою жёлтою струей обратно.
Мы вышли к ряду, где продавали снедь фруктовую: перво-наперво присутствовал виноград — просто горы лакомых гроздьев, светившихся сквозь матовый налёт затаённым огнём разных оттенков — от нежно-золотистого до густо-багрового; помимо того имелись: медовые дурманившие пчёл груши, янтарный просвечивавший на солнце инжир, фиолетовые пускавшие блики, словно лакированные, сливы, бугристые гранаты, яблоки всяческих калибров и всех светофорных цветов, — и всё это в такой аппетитной живописности и в таком изобилии, что сводило скулы.
— Однако, грушу хочу, — заявил Раис и свернул к прилавку, где имелись особенно смачные, чуть ли не лопавшиеся от сока, плоды, разложенные по низким широким корзинкам.
Продавец — вертлявый малый с оттопыренными ушами — яростно уговаривал потенциального покупателя отведать товар. Но тот на поэтические описания невиданных достоинств данных фруктов лишь поморщился с сомнением, а затем и вовсе ушёл.
Продавец, увидев нас, поначалу изумился, а потом схватил одну грушу, протянул её нам и замычал, делая свободной рукой странные жесты.
— Чего мычишь? Мы, чай, по-латински кумекаем, — важно сказал Раис и указал на самую большую доверху полную корзину. — Нам вот эту корзинку давай…
Продавец мигом возрадовался и обрушил уже на нас поток рекламы, предрекая несомненный праздник вкуса.
Раис достал из кармана золотой ауреус и, протянув его торговцу, настороженно спросил:
— Хватит?…
У торговца отвисла челюсть; он как-то сразу согнулся и, растерянно заулыбавшись, забормотал, что ему очень приятно услужить столь богатенькому варвару, но вот только сдачи у него столько не наберётся, даже если он продаст все свои фрукты по двойной цене, и, вообще, может всё же у богатенького варвара найдётся по квадранту, то бишь, по четверти асса за грушу, а вместе — продавец быстро сосчитал плоды в корзине — три асса и ещё один асс за корзинку, итого четыре асса, коими он полностью и удовлетворится.
Раис растерянно отобрал у торговца золотую монету и сунул взамен серебряный денарий.
Римлянин торопливо выудил из-за пазухи висевший на шее кожаный кошель, начал в нём сосредоточенно рыться, доставая по одному медные кругляки и кладя их на прилавок.
— Сдачу возьми, — скомандовал Раис Лёлику, а сам схватил корзину и поспешил в сторонку.
Мы последовали за ним, на ходу разбирая груши и тут же впиваясь в их ароматную мякоть, так и брызгавшую сладким соком.
Лёлик заметался между сдачей и корзиной, затем пригляделся с отвращением к нараставшей куче медяков, плюнул и бросился за своей долей, на ходу бросив:
— Сдачи не надо!…
Торговец окончательно одурел, но уже с некоторым оттенком счастья, и стал приглашать заходить ещё, ещё и ещё.
Раис, мрачно посмотрев на торопливо занявшегося трапезой Лёлика, пробурчал:
— Экономить надо… Копейка не казённая, а трудом добытая.
— Вот и таскай сам медяки гадкие. Небось, привычный, вон на башке меди-то сколько, — огрызнулся Лёлик и в сердцах швырнул огрызком в зазевавшегося голубя.
Мы разобрали последние плоды и пошли дальше; Раис, вздохнув с сожалением, поставил корзину на землю, тут же подхваченную ловким босяком.
— Однако, подкрепились, — сказал довольно Боба.
— Ерунда это, — с надрывом воскликнул Раис. — Баловство одно. Мясца бы надо!…
Мы обогнули фонтан, попавшийся на пути, предварительно, конечно, щедро умывшись, и попали в новые торговые ряды, где имелось изобилие цветочное.
На прилавках рядами стояли глиняные миски и баклаги, в которых уютно чувствовали себя целые снопы и охапки произведений Флоры. Пышные бутоны, шарообразные соцветия, изящные колокольцы, нагретые солнцем, источали прихотливые ароматы. Наибольшим почётом пользовались розы, плававшие в отдельных мисках; на их бархатных лепестках маленькими бриллиантиками сверкали симпатичные капли.
Пренебрежительно поглядывавший по сторонам Раис внезапно изобразил нечто наподобие стойки и начал жадно принюхиваться.
— Ты чего это учуял? — подозрительно поинтересовался Серёга и тоже на всякий случай зафыркал носом.
— Небось, ещё какие-нибудь орхидеи ненужные, — поторопился брюзгливо предположить Лёлик, успевшей где-то зацепить ядовито-жёлтый цветок со множеством лепестков и изводивший его мечтательным выдёргиванием оных по принципу "любит — не любит".
