— Ну и рабыни есть, — продолжил Валерий. — Красавицы всевозможные из разных стран, обученные штучкам этаким… Дорого только. Говорят, Цезарь недавно купил там одну такую. Бешеные деньжищи отдал. Целых сто тысяч сестерциев! — в голосе римлянина перемешались и зависть, и негодование, и восхищение.
— Кругом дороговизна!… — сокрушённо посетовал Джон.
Валерий задумался, а потом хлопнул себя по лбу и оживлённо воскликнул:
— Ах, как я забыл-то! Сегодня же нундины!…
— Чего? — озадаченно справился Раис.
— Нундины. Это у нас так последний день недели называется, — разъяснил Валерий. — А каждые нундины у Торания аукцион проходит.
— Что проходит? — спросил Серёга.
— У кого проходит? — уточнил Лёлик.
— У Торания. Это работорговец крупный, — пояснил Валерий. — А проходит аукцион по продаже рабов. Он продаёт рабов хоть и не изысканных, но не всяких. Бывают у него и премиленькие…
— Ну так пойдём! — воскликнул нетерпеливо Джон и даже подтолкнул Валерия в спину.
Тот без промедления повёл нас очередными закоулками и задворками.
— Слышь… — тихонько спросил меня Серёга. — А почему у них последний день недели не "воскресенье" называется как у людей?
— Потому что Христос ещё не воскрес, — пояснил я.
— А почему? — искренне озадачился Серёга.
— Потому что ещё не родился, — ответил я.
Серёга недоумённо потряс головой, но далее в тему углубляться не стал.
Донёсся до нас приглушённый и равномерный стук барабана.
— Ага, слышите!… — радостно воскликнул Валерий. — Как раз начинается!…
Вскоре мы вышли на небольшую площадь перед двухэтажным домом крепкого вида. К дому примыкал обширный далеко выдававшийся вперёд портик с белёными колоннами. В тени портика имелось несколько рядов каменных скамеек, тесно заполненных публикой, отличавшейся богатыми одеждами. За скамьями толпился прочий народ, в одеждах попроще. В конце портика, у дома, находился то ли капитальный помост, то ли высокое крыльцо, куда выходило несколько дверей. На помосте лохматый подросток со всей дури лупил палкой в барабан.
Мы подошли поближе и ненавязчиво ввинтились в толпу, притормозив у самых скамеек.
Одна из дверей распахнулась. Вышел на помост раб, вынес стул с длинной далеко откинутой спинкой, поставил его в сторонке. Появился короткий даже по местным меркам тип, напоминавший сложением бочонок. Облачение типа состояло из голубой туники с золотым шитьём и белой тоги с пышными складками; на его жирных запястьях красовались массивные золотые браслеты.
— Это вот и есть Тораний, — вполголоса пояснил Валерий и добавил: — Наш человек!…
— Это в каком смысле? — спросил Джон.
— Мой патрон со своими друзьями ему покровительствует, — пояснил Валерий. — Ну а тот почтение своё выражает. Когда есть экземпляры особо интересные, сначала моему патрону предъявляет… — Валерий весело хохотнул, словно вспомнил что-то интересное, и продолжил: — В прошлом году у Торания появились два мальчика смазливеньких. Из разных мест. Один из Сирии, а другой из Испании. Но похожи друг на дружку как две песчинки. Мой патрон предложил кого-нибудь обдурить. Сказать, что близнецы. Тораний мальчишек Марку Антонию предложил. Надул его и содрал денег как за сто рабов! Антоний мальчишек в дом привёл, а они, бац, на разных языках разговаривают!… — Валерий мелко захихикал и даже от восторга зажмурился.
— Ну а дальше чего? — спросил с интересом Раис.
— Антоний к Торанию прибежал, скандалить начал. А Тораний кого хочешь уболтает, не то что этого солдафона тупого. Сказал, что такая игра природы ещё дороже стоит, и он даже продешевил. Антоний и поверил!… — Валерий вновь зашёлся смехом.
Тем временем Тораний сел на стул и махнул рукой барабанщику. Тот с довольным видом закончил своё громкое дело и убрался в дом.
Взамен вышел тщательно разжиревший негр в узкой куцей тунике, походивший на необъятную снежную бабу, облитую шоколадом. Он привалился к стенке и, показалось, тут же задремал. Следом появился какой-то вертлявый сутулый субъект с огромным орлиным носом и вороватым сорочьим взором. Он подошёл к краю помоста, осклабился и потёр ладошками с видом записного шута.
В толпе одобрительно зашумели.
— Итак, дорогие граждане Рима, — хорошо поставленным по громкости баритоном возвестил субъект. — Стараниями нашего достопочтенного господина Торания, да не минует его милость богов, мы начинаем аукцион. Сегодня будут греки для домашних дел, силач из Нумидии, каппадокийцы-носильщики, рабы и рабыни, конфискованные указом Цезаря у Помпея, а так же одна рабыня для деликатных упражнений, которую выставил на торги один гражданин, пожелавший хранить инкогнито!…
— Ух ты! — восторженно воскликнул Раис.
Джон же сладко прищурился.
Двое римлян, стоявших впереди нас, заговорили вполголоса про эту рабыню — один рассказал другому, что её у кого-то там забрали за долги, и что она рыжая, на что другой смачно заявил, что он страсть как любит рыжих.
Аукционист, закончив вводную, хлопнул в ладоши. Жирный негр встрепенулся, скрылся за дверью и вывел какого-то доходягу с грустными глазами.
