Боба беззлобно скорчил им рожу и погрозил кулаком. Этого хватило, чтобы юные латиняне с криками ужаса драпанули в переулок.
Валерий повёл нас дальше. Мы перешли улицу, прошли между домами, и вышли на большую площадь перед немалых размеров строением, облицованным плитами из травертина песочного цвета.
— А вот и баня! — известил Валерий.
К заведению пристроены были открытые галереи с торговыми лавками.
— Тут вот для бани продаются всякие принадлежности, — сказал Валерий.
— Судя по тому, чем они стирают, мыло ещё не изобрели, — резонно предположил Джон. — Отсюда вопрос: как насчёт шампуня?
Серёга ухмыльнулся и выдал рекламный слоган:
— Шампунь "Пись-пись" — моет за…шибись!
— Так чем же вы тут, Валера, с себя грязюку-то устраняете? — сварливо осведомился Раис по существу.
— Ну так, скребками скребёмся, — ответил тот с таким видом, будто ничего лучшего придумать просто невозможно.
— Ничего себе гигиена, — покачал головой Джон. — Ладно, пошли хоть скребков купим.
Мы подошли к ближайшей лавке, где сидел заспанный смуглый курчавый гражданин с чёрными глазами, при виде нас скорчивший озадаченную гримасу.
На прилавке перед ним стояли какие-то маленькие глиняные бочажки, деревянные коробочки, склянки из мутного стекла, лежали стопкой небольшие куски тканей разных цветов; на вбитых в стену крюках висели куски тканей побольше и те самые скребки, напоминавшие собой шпатели штукатуров, но с фигурными ручками.
— Ну давай, Валера, заказывай чего нам надо, — подтолкнул вперёд нашего гида Раис. — Мы заплатим.
Валерий заказал семь больших кусков белой байковой ткани, объяснив, что это банные простыни, семь пар открытых сандалий из мягкой кожи — в которых положено ходить в бане — и семь маленьких тряпочек из мягкой шерсти, необходимых, как он сказал, для умащивания благовониями после помывки. Засим Валерий потребовал у смотревшего на нас во все глаза торговца показать эти самые благовония.
Тот тут же начал тормошить свои ёмкости, открывая их и предлагая нюхать. Вокруг нас стремительно образовалось облако удушавших приторных ароматов, отчего мы непроизвольно отшатнулись. Валерий же самозабвенно нюхал, хмыкал, качал головой и, вообще, вёл себя как мадам в парфюмерном отделе.
— Эй, Валера, бери быстрей, да хватит вонять! — крикнул нашему гиду Лёлик, зажимая нос.
Римлянин оглянулся с неудовольствием, но не стал своевольничать и выбрал одну из коробочек. Остальные ёмкости продавец закупорил, и мы смогли вернуться к прилавку.
— Слышь, — обратился к торговцу Боба. — А, может, есть у тебя что-нибудь такое, чем тело натирают, а оно грязь убирает, — растолковал он как смог.
Торговец задумался, а затем с готовностью воскликнул:
— Есть! Из Дамаска средство, — он извлёк из-под прилавка глиняную круглую банку с крышкой. — Вот, пожалуйста.
— Никак, мыло?! — обрадовался Раис.
— Это смесь пальмового масла с белой глиной, — гордо отрекомендовал торговец. — Грязь удаляет, кожу смягчает, придает телу белизну.
Боба открыл крышку, подозрительно посмотрел на вязкую полупрозрачную мазь и сказал с сомнением:
— Ну ладно, давай хоть это…
В завершение Валерий заказал один скребок.
— Эй, ты чего? — недовольно воскликнул Лёлик. — Это ж предметы личной гигиены, так что каждому надо свой… Давай-ка нам семь штук, — сказал он торговцу.
Торговец с обрадованной рожей начал выбирать нам скребки из слоновой кости с замысловатыми резными ручками.
— Ты давай нам без этой красоты, попроще, — скомандовал Раис.
Торговец согласно кивнул и наделил нас деревянными скребками простого дизайна.
Наконец, комплект банных принадлежностей был сформирован. Обошёлся он в три денария. Из них два денария ушло на благовоние — как сообщил Валерий — самое модное в этом сезоне.
Забрав товар, мы направились ко входу в здание, который был сделан в виде длинного коридора со сводчатым потолком. Здесь было изрядно народу: одни торопились войти в очаг гигиены, другие расслабленно его покидали.
За коридором находился большущий вестибюль круглой формы, отделанный нарядно и богато. В стенах, облицованных розовым мрамором, устроены были обрамлённые пилястрами из узорчатого фиолетового камня арочные проёмы, в которых стояли бронзовые фигуры атлетов. Налево располагался проход в следующее помещение. Под куполом, расписанным геометрическими узорами, имелись окна, откуда мягко распространялся дневной свет. Пол был выложен квадратами и треугольниками из серого и белого мрамора, сходившимися к центральному бледно-золотистому кругу. Всё это напоминало то ли музей, то ли вокзал.
И народу здесь было как на вокзале; и шумно было так же. Гомон голосов, гулко раздававшиеся шаги, звонкие крики каких-то энергичных субъектов с лотками на шеях, шаставших по всему залу, отражались от стен многократно, рождая сложную и несуразную полифонию.
Вдобавок откуда-то сбоку раздался противный пронзительный голос, что-то прокричавший требовательно. Источником голоса оказался толстяк, сидевший за каменным прилавком, устроенным прямо у входа, и смотревший на нас как на врагов римского народа.
