В тепидарии сидело немало римлян. Вслед за Валерием мы уселись на свободную скамью. Здесь было жарко и душно.
Мы посидели пару минут, покрываясь потом и ожидая непонятно чего.
Наконец, Серёга спросил:
— И что сидим?
— Греемся, — пожал плечами Валерий.
— А зачем? — удивился Серёга.
— Вот именно! — воскликнул Лёлик. — Мы только освежились чуток после жары этой вашей. Так с чего снова греться?
— Точно, — поддержал Раис. — Что тут у вас ещё есть?
— Кальдарий, — робко ответил Валерий. — Там моются.
— Туда и пошли, — решительно встал Раис.
Валерий встал, скинул с себя простыню и сандалии и аккуратно засунул всё это в нишу. Свой скребок он оставил при себе. Мы последовали его примеру.
Валерий провёл нас в угол комнаты. Там имелась дверь, сплошь покрытая медными листами, украшенными выпуклой чеканкой.
За дверью оказалось не очень большое помещение с высоким купольным потолком с дыркой посередине. Пол и стены были облицованы бежевыми травертиновыми плитками. Под куполом светлыми пятнами зияли четыре арочных окна.
Здесь было жарче, чем в тепидарии, и весьма влажно. Мы сразу же облились потом. Дышать было затруднительно.
Кругом маячили голые тела. Некоторых наяривали скребками, отчего раздавались специфические звуки. Обрабатываемые стонали и кряхтели.
— Ничего себе баня, — тяжело отдуваясь, сказал Раис и принялся нервно чесаться.
— Ну, и кто желает поскрестись? — спросил Джон, складывая руки на груди.
Валерий с готовностью поднял руку с зажатым в ней прототипом мочалки.
— Короче, Валера, если хочешь, то скребись, да пойдем отсюда, — сказал Серёга.
— Жаль, раба-банщика не взяли… — робко произнес наш гид.
— Давай, давай! — прикрикнул на него Раис. — Сам поскребёшься.
Валерий отошел в сторонку и действительно начал себя обрабатывать.
Боба смущённо покашлял, открыл коробку с дамасским средством и предложил:
— Никто не желает?…
— Сам мажься, — порекомендовал Джон.
Боба с опаской зачерпнул из коробки мазь, походившую на вазелин, и начал осторожно втирать её в живот. Потом вручил коробку заинтересованно смотревшему на процедуру Лёлику, взял скребок и медленно провёл им по лоснившемуся пузу.
Раздался нудный скрип. На коже появилась красная полоса.
— А ты, братан, не мазохист, часом? — спросил Джон.
Боба возмущенно фыркнул и воскликнул сердито:
— Да ну, ерунда какая-то!…
— А это куда? — спросил Лёлик, тряся коробкой.
— Да вон, Валере отдай! — сказал Боба и окликнул того: — Эй, Валера, получи!
Наш римлянин с радостной гримасой схватил моющее средство и сразу же им воспользовался, принявшись ловко обмазываться сверху донизу.
Вдоль стены помещалась длинная, на метров пять, мраморная ванна, полная воды. В ней с блаженными рожами густо сидели купальщики. Причем сидели они поперёк — к чему располагала внушительная ширина ванны.
Раис посмотрел на них критически и покачал головой:
— Не-е, ванну принимать не будем.
В дальнем конце кальдария на высоком каменном квадратном столбе помещался бронзовый украшенный выпуклыми узорами таз диаметром в метра два. Из таза высоко торчала бронзовая труба с фигурным навершием. Из неё фонтанировал бурный поток воды. Таз имел далеко выступавшие гнутые бортики, через которые вода прозрачной пеленой постоянно лилась вниз.
Пол к столбу имел уклон; вплотную к столбу устроены были отверстия слива, забранные бронзовыми решётками.
Мы подошли к этому подобию душа, у которого несколько римлян омывали телеса.
Лёлик попробовал воду и неодобрительно воскликнул:
— Ух ты, горячая!
— Да ладно! За всё заплачено! — махнул рукой Раис и полез под струю.
Мы последовали его примеру, как-то ненавязчиво оттеснив римлян в сторону. Те недовольно загундели, но наши импортированные из двадцать первого века габариты, существенно превышавшие габариты местные, совсем не благоприятствовали отстаиванию попранных прав.
Мы смыли под горячей водой пот и в дружном порыве засобирались уходить, поторопив Валерия, продолжавшего вдумчиво манипулировать скребком. Тот быстро сполоснулся и присоединился к нам.
Мы вышли из душной атмосферы кальдария и вздохнули свободно. Во фригидарии ещё раз хорошенько сполоснулись в бассейне. Валерий быстренько натёрся благовонием, после чего стал сам себя обнюхивать не без удовольствия, особое внимание уделяя подмышкам.
Засим мы закончили с банными процедурами и, на ходу вытираясь, прошли в раздевалку. Капсарий дисциплинированно сидел на сундуке. Увидев нас, он облегчённо вздохнул и с сундука сполз. Раис отвязал ключ от простыни и сунул ему. Капсарий отомкнул замок и распахнул крышку. Мы стали одеваться и навьючиваться амуницией.
— Проверяйте, проверяйте, — требовательно рекомендовал Раис, с подозрением косясь на смирно стоявшего капсария. — Всё проверяйте.
По мере сил мы проверили. Всё было на месте. Мы вышли в вестибюль. Там ненасытный Раис зацепил у разносчика целую горку пирожков с разной начинкой. На этот раз никто перекусить не отказался. Лопая с аппетитом, мы пошли к выходу.
— Слышь, — спросил вполголоса Серёга у Валерия. — А этот, который у входа деньги берёт, он раб или не раб?
— Раб, конечно, — ответил Валерий.
