Под вспыхнувший рёв трибун собаки были спущены — широко разевая пасти, они кинулись за оленями, норовя вцепиться в них. Олени в панике разбежались по всей арене. Негры изготовили луки и устроили скорострельную пальбу по бегущим мишеням. Стрелы, мелькая чёрными штрихами, вонзались в животных, заставляя их спотыкаться и падать; наваливались собаки, с остервенением рвали ещё живое мясо, после чего кидались за недобитыми животными.
Растворились другие ворота, и оттуда выскочили вереницей кабаны-секачи. Первыми изменения в составе участников представления обнаружили собаки. Они оставили в покое недотравленных травоядных и стали облаивать новую дичь.
Акустика Цирка была на высоте, и звуки с арены различались хорошо и чётко, несмотря на царивший гам, производимый трибунами.
Кабаны поначалу сбились в кучу, но потом как-то синхронно кинулись на собак. Большинство друзей человека успело разбежаться, но парочке не повезло. Одну собаку втоптали в песок арены, другую так саданули кривыми клыками, что та улетела как тряпичная далеко в сторону и грянулась на песок с разорванным боком.
Лучники перегруппировались и, стараясь держаться от кабанов на безопасном расстоянии, принялись метать в них стрелы. Секачи являли поразительную живучесть и продолжали бегать, даже будучи щедро утыканные стрелами.
В это время из ворот, косолапя и переваливаясь, вывалились четыре бурых медведя. Они нервно подёргались, затем три из них поспешили к ближайшей оленьей туше, а один поначалу попытался закогтить суматошно пробегавшего мимо последнего уцелевшего оленя, но это ему не удалось. Тогда медведь принюхался и вдруг целеустремлённо и на удивление стремительно понёсся к одному из лучников. Тот с завидной сноровкой пустил в медведя стрелу, которая зверя не остановила, бросил лук, в два прыжка подскочил к разделительной стенке и сиганул через неё рыбкой. Медведь от такой хитрости опешил, затормозил, встал на задние лапы, завертел башкой. Тут же вокруг него устроили бесноватый хоровод подскочившие собаки. Медведь быстро опустился на все четыре лапы, завертелся волчком, пытаясь отразить нападение.
Выскочили на арену новые бестиарии — мужики, вооружённые длинными копьями. Первым делом они направились к агрессивному медведю, окружили его со всех сторон, стали издали махать руками, подзадоривая. Медведь совсем рассвирепел, заревел грозно на весь Цирк, снова вздёрнулся на задние лапы, и махая передними, закосолапил к самому вертлявому копьеносцу. Тот с ловким коварством подставил копьё, воткнув его оконечностью древка в песок и подперев ногой. Медведь со всей дури напоролся на выставленное остриё; копьё глубоко вошло ему в брюхо. Зверь повалился на бок, начал кататься, цепляясь лапами за древко. Подбежали прочие копьеносцы и в несколько ударов оборвали его мучения.
Затем они подступили к пировавшим медведям, принялись тыкать в них копьями, раззадоривая. Сюда же подскочили и собаки, стали истошно лаять и хватать медведей сзади. Те начали суматошно метаться, норовя дать отпор.
Зрителям успела наскучить вся эта кутерьма; послышались крики с требованиями быстрее заканчивать. Бестиарии послушались и завалили медведей как сноровистые мясники, показав полное преимущество отточенного железа перед когтями и клыками.
Лучники к тому времени расправились со всеми кабанами, кроме одного, да и тот уже еле двигался. Один из копьеносцев походя ткнул его копьём в бок, отчего кабан повалился замертво, словно только этого и ждал. Зрители зааплодировали одобрительно, но без огонька.
На том данный раунд избиения делегатов животного мира закончился. Бестиарии раскланялись, разобрали собак на поводки и удалились.
Появились коренастые типы в чёрных одеждах. Одни из них стали утаскивать с арены убиенных зверей, коллективно цепляя туши длинными палками с железными крюками, другие засыпали кровавые пятна свежим песком, тут же его разравнивая.
Выскочили на арену какие-то шуты гороховые, стали скакать, кривляться, жонглировать, ходить на ходулях, гоняться друг за другом, веселя зрителей, пока служители прибирали арену. Публика вела себя как на провинциальном футбольном матче — развязно и с некоторой долей эпатажа: неумеренно кричала, свистела невпопад, швырялась в скоморохов огрызками.
Служители в чёрном доделали свои дела; снова загремели трубы, возвещая начало второго акта представления.
Выпустили на арену огромного быка незнакомой породы с изогнутыми лирою рогами, с гладкой синего отлива шкурой, туго обтягивавшей перекатывавшиеся бугры мышц. Бык тяжёлым скоком побегал туда-сюда, остановился, раздул могучую шею и заревел совсем не по-коровьи.
— Никак тур, — предположил Лёлик.
— Кто? — переспросил Боба.
— Тур. Древний бык, — разъяснил Лёлик. — С первобытных времён в Европе и Азии проживал. Ещё в средние века туры в Беловежской пуще водились.
— А потом куда делись? — спросил Боба.
— Ну так охотились на них, охотились и извели всех, — ответил Лёлик.
— Эх, Красной книги на них не было! — с сожалением молвил Боба.
— А теперь учёные наши даже и не знают — как они точно выглядели, — добавил Лёлик.
