— Помпа — это торжественная процессия перед играми. Начиналась она на Капитолии, где забирала священные изображения богов, затем спускалась на Форум, пересекала Велабр и через ворота Помпы… так эти ворота и называются… вступала в Цирк и обходила арену кругом. Устроитель игр ехал на колеснице как триумфатор…
Лёлик не успел дочитать, как с балкона над воротами заревели хрипато и пронзительно трубы; народ заволновался, зашумел.
Ворота степенно отворились, и под фанфары въехала на арену нарядная колесница, запряжённая парой белоснежных лошадей, которых под уздцы вели два мужика в голубых туниках.
Лёлик вытащил из рюкзака свой театральный бинокль и стал обозревать процессию. Раис достал фотоаппарат и приготовился чего-нибудь запечатлеть.
В колеснице стоял долговязый субъект с венком на голове, в пурпурной тоге, высоко подняв белый жезл. Сзади субъекта стоял ещё один мужик в голубой тунике и держал над его головой золотой венок.
Народ шумнул ещё вольготнее; раздались рукоплескания, прорезались крики: "Цезарь, Цезарь!".
— Эге, никак самый главный пожаловал, — смекнул догадливо Раис.
— Значит, и Серёга тут, — сделал смелое предположение Боба.
Я отнял у Лёлика не без усилий бинокль и посмотрел на историческую личность. Увеличение было слабеньким, потому особых деталей разглядеть не удалось.
За колесницей шли толпой какие-то люди в белых тогах; за ними, выстроившись в некое подобие колонны, шагало человек пятьдесят музыкантов, громко, но нескладно исполнявших на разнообразных духовых инструментах нечто среднее между бравурным маршем и торжественной мессой.
Далее шествовали в большом количестве колонной по четыре как солдаты на марше дюжие мужики в нарядных пурпурных туниках без рукавов, позволявшие обозреть накаченные бицепсы, трицепсы и прочую мускулатуру. Зрители при их виде особенно рьяно закричали, засвистели, захлопали. Здоровяки в ответ степенно махали руками.
— Никак гладиаторы… — пробормотал Лёлик и отобрал у меня бинокль назад.
— Ты глянь, — толкнул его в бок Боба. — Серёги там нет?
— Откуда он там возьмётся, — проронил Лёлик.
— Да кто его знает… — пробормотал Боба. — Может, уже и в гладиаторы затесался…
За гладиаторами шли служители культа в тогах, с накидками на головах. Они размахивали длинными жезлами и предметами, очень похожими на кадила — тем более из них шёл сизый дым. Дюжие мужики тащили на богато украшенных носилках изваяния местных богов.
Далее ехали три двухколёсные повозки, отделанные слоновой костью и серебром. Каждую везла четверня золотисто-рыжих лошадей, которыми управляли подростки в коротких белых туниках, шедшие рядом с вожжами в руках. На каждой повозке имелось нечто вроде открытой беседки, состоявшей из тонких колонн, на которых держалась круглая золочёная рельефная крыша. В одной беседке располагалась бронзовая фигура совы, в другой красовался бронзовый павлин с раскинутым хвостом, в третьей виднелся вертикально торчавший сноп позолоченных изогнутых коротких копий — как мы коллегиально решили — вольное изображение молний громовержца Юпитера.
Процессию замыкала ещё одна группа жрецов. Они разбрасывали по арене лепестки цветов, зачёрпывая их из больших круглых мисок.
Публика первоначально живо и напористо горланила, приветствуя процессию. Но процессия, державшая путь вокруг арены, явно не торопилась, выступая торжественно и благочинно. Потому вскоре радостный напор бодрых криков начал явно сдавать свои позиции. Процессия остановилась возле вип-ложи. Цезарь слез с колесницы и вошёл в открытую для него неприметную дверцу в цоколе строения. С ним проследовали и сопровождавшие его колесницу люди в тогах.
Остальная процессия продолжила путь по арене. Большая часть зрителей горланить перестала, а остальные продолжали голосить нехотя и без огонька, словно выполняли скучную, но необходимую работу.
Вторая остановка произошла у, как её назвал Лёлик, хозпостройки. Уже гладиаторы покинули процессию и вереницей вошли внутрь. Остатки процессии всё-таки обогнули арену целиком — уже при вполне обыденном гуле трибун. Наконец, через те же ворота Помпы последний жрец покинул Цирк. Ворота после этого тут же закрылись.
На вип-балконе появился Цезарь, помахал рукой народу, который ещё разок разразился овациями и бравыми хоровыми воплями. Цезарь вытащил откуда-то кусок белой ткани, плавно махнул им и уселся. Снова взревели трубы.
Почти тут же распахнулись одни из ворот в цоколе хозяйственного сооружения, и оттуда порскнуло целое стадо перепуганных оленей. Рога их были увиты алыми ленточками, развевавшимися совершенно по-праздничному.
Вслед за животными высыпали негры в одних белых набедренниках. Их шоколадные тела перекрещивались ремнями, на которых болтались колчан со стрелами и короткий кинжал в ножнах. Каждый негр в одной руке держал небольшой заковыристо изогнутый лук, а другой рукой с трудом удерживал пару рвущихся с поводков поджарых собак.
— Ага! — с видом знатока откомментировал Лёлик. — На всех играх сначала по расписанию звериная травля происходит. А охотнички эти зовутся бестиариями.
