Римский сад полностью

— У меня болит голова, — попыталась сказать ему Франческа (убери этот плаксивый тон, ты все делаешь не так), и он скривил губы.

Эмма тоже была бодра, они с Анджелой кидались друг в друга завтраком и играли, а папа смеялся. И мягко сказал Франческе, поглаживая ее ладонь и поднимаясь из-за стола:

— Попробуй улыбнуться хоть разок.

Он принялся собираться.

— Сегодня важный день, я немного задержусь.

— Надолго? — спросила она с оттенком паники.

Зазвонил его телефон. Массимо сразу ответил. Сказал что-то очень эмоционально. Его глаза засверкали. Она испугалась. Он сжал ее горячие руки.

— Кажется, меня выбрали вести исследования в Лондоне!

— Что? — спросила она.

— О, еще не все решено, — он поцеловал ее руку, лицо раскрасневшееся, светящееся радостью. Франческа посмотрела на свою руку, затем — в глаза Массимо. — Ты понимаешь? — сказал он, кипя эмоциями. — Но, может, они выберут меня!

— Лондон, — сказала она. — Когда?

— Этим летом, — он беззаботно подхватил ключи от машины.

— Надолго? — спросила она.

— Еще не знаю, — ответил он.

— Может, мы с девочками поедем с тобой, если это будет летом…

— Посмотрим, — он разгладил руками рубашку. — Я буду очень занят, Фра. И знаешь, сколько стоит снять квартиру в Лондоне для семьи из четырех человек? В любом случае посмотрим…

Это звучало разумно.

— Но мы поедем, так?

Муж посмотрел на нее без всякого выражения.

— Нет смысла переживать о том, что еще не произошло. Разве ты не рада за меня?

Она проводила его до двери — по пути он сделал еще один глоток кофе, — машинально отправилась следом, когда он уходил строить свою жизнь. И снова вспомнила о матери, еще одна картинка, яркая вспышка в мозгу. Они вдвоем играют с маленькой игрушечной кухней и смеются. Сидят вдвоем на паркете. Была ли ее мать счастлива?

Она закрыла дверь за Массимо. Долго наблюдала за ним из окна — он вышел на волю, она осталась в тюрьме. Перспектива лета — единственное, что давало ей якорь надежды, — превратилась из золотисто-желтой мечты в ураган. И дом зашептал, сперва тихо, потом все громче и громче: «Плохо! Плохо! Плохо!»

— Мама! Стой, мама, остановись! Я боюсь! — кричала девочка.

Но Франческе было все равно. Она сжимала. Думала только: сжимай сильнее, не останавливайся.

— Мама! Нет! Ты делаешь мне больно! Хватит, мама! Больно? Я делаю тебе больно? А что насчет всей боли, которую ты мне причинила?

— Помогите! — девочка пронзительно вскрикивала, все реже и реже, взмахивала своим красным браслетом перед ее лицом, пыталась прижаться к ней. Барахталась. — Помогите!

Теперь ты увидишь, как я тебе помогу, маленькая сучка.

— Нет! Хватит! — крик вышел приглушенным, девочка пыталась выдавить воздух из легких.

Но она сжимала, сжимала, как приятно было сжимать. Наконец-то сжать сильнее. Сжать навечно. Но эти маленькие, противные ручки цеплялись за нее, царапали ее, этот глупый красный браслет обжигал глаза. Голова раскалывалась от боли. Оставь меня в покое, черт возьми! Перестань наконец меня трогать! Франческа сжимала, сжимала изо всех сил, ее не волновал этот крик, то, что она делала. Наконец она смогла сжать. До конца.

— Пом-моги…

Заткнись! Замолчи! Ты должна заткнуться!

А потом она уже ничего не слышала. Руки маленькой девочки соскользнули с ее лица.

Где я. Она вспотела. Вымокла до нитки от пота. Волосы растрепались, прилипли к лицу. Одежда помялась. Она тяжело дышала. Сердце билось очень быстро, словно после нечеловеческого напряжения. Где я? Она огляделась. Она стояла перед чем-то белым. Диван. Какой диван? Мой диван. Ее диван в ее квартире. Мой дом. Она не сжимала — запястье? шею? — Анджелы. Ее дочь не звала на помощь. Она стояла в своем доме перед своим диваном. Успокойся,  сказала она себе. Успокойся, это не взаправду.

На диване лежала открытая книга. Читала? Она не помнила. Спала? Нет, спать стоя невозможно. И… что она делала? Как она тут оказалась? Она не помнила. Обернулась. Глянула в окно. Был ранний поддень. Небо меланхоличного желтого цвета. Гостиную заливал солнечный свет, и в доме наконец-то воцарилась тишина. Она заметила записку на журнальном столике. «Привет, любимая. Я взял Эмму на прогулку. В такую жару ей не хотелось сидеть дома, а ты так сладко спала. Анджела тоже спит. Отдыхай, поработай немного, почитай. Целую вас обеих». Внизу две подписи, настоящая и неровный кружок. Она улыбнулась.