Но опять-таки этот карнавал предназначался только для белых: вечеринки
Вот уж действительно любопытно, что из всех иностранцев, прибывавших в Рио со своими искусствами и обычаями, самый глубокий след в культуре города — музыке, футболе, религии, кулинарии, языке, не говоря уже характере, — оставили именно те, кто попал сюда против воли: негры.
В прошлом, приходится с грустью признать, Рио был одним из крупнейших рынков рабов, какие видел свет. За несколько веков более двух миллионов африканцев прибыли в этот порт в цепях, почти все из Гвинеи, Анголы или Конго, и половина из них как раз между 1808 годом, когда Рио стал домом португальского королевского двора, и 1850-м, когда под давлением работорговлю в конце концов прекратили. Не все рабы, проходившие через Рио, оставались здесь. Большую часть увозили в глубь страны, на кофейные плантации или золотые копи. Но и оставшиеся превратили Рио в самый большой негритянский город в мире. В 1849 году, считая и рабов, и свободных, темнокожие кариоки составляли 90 000 из 200 000 населения, в то же самое время в Новом Орлеане выходцев из Африки было менее 20 000. Во второй половине девятнадцатого столетия из-за окончания торговли и высокой смертности среди рабов и благодаря значительному притоку европейских иммигрантов город статистически «побелел». Но не настолько все-таки, чтобы остановить развитие пикантной афро-кариокской культуры, которая буйно расцвела на улицах, протоптанных
Процесс этот был неизбежен, поскольку рабство в Рио приняло иные формы, нежели в других местах. Даже в своем зените оно никогда не укладывалось в рамки клише: молчаливые, настороженные негры, чьи глаза горят во тьме рабских кварталов, бредут на заре на работу, а кнут надсмотрщика уже щелкает по их спинам.
Изначально рабы-кариоки в большинстве своем выполняли городские функции. Кто-то работал по хозяйству и жил в доме хозяев, появляясь в присутствии посетителей. Другие трудились где-то еще и большую часть времени проводили на улице. Многие принадлежали иностранцам и потому говорили не только по-португальски, но и по-французски, по-английски и по-испански и становились искуснейшими поварами. Чтобы служить дворецкими и экономами, им пришлось обучиться «манерам». Отправляясь с хозяевами наносить официальные визиты, они шли босиком, но им приходилось наряжаться в бриджи, сюртуки и парики. И, кроме того, рабы-кариоки, как мужчины, так и женщины, отличались красотой — Рио почти всегда оказывался их первой остановкой, а ведь именно в этом городе сосредоточилась значительная часть богатства страны, и, естественно, самых высоких и сильных, с самыми крепкими зубами и костями покупали и оставляли здесь. Некоторые из них на родине, в Африке, были принцами и принцессами. Неудивительно, что в вальяжной замкнутости больших городских домов некоторые хозяева не могли оставить в покое этих прекрасных негритянок с обнаженной грудью — так уж было заведено, и их жены, зачастую дурнушки с вполне заметными усиками, не осмеливались протестовать. Дети, рожденные от этих связей, мулаты, в основном появлялись на свет свободными, их принимали в семью, и они получали возможность занять неплохое положение в обществе.
Если отбросить унижение, присущее рабству, рабы-кариоки жили значительно лучше своих собратьев, отправленных на плантации. Это не значит, что их не били — их презрительные хозяйки держали небольшой хлыст под рукой для «мелких» провинностей, а если они пытались бежать, то их выставляли к позорному столбу, и там их пороли специально нанятые люди. Но учитывая, как немного шансов бежать у них было, попытки были редки. Когда же им удавалось скрыться, они объединялись в
