Был момент, когда власть Киаты выплеснулась за границы «маленькой Африки» Рио и проникла даже в официальные кабинеты белого мира. В 1915 году благодаря мелкому государственному служащему, который отвел ее в президентский дворец, Киата своим колдовством вроде бы исцелила президента Вансеслау Браша от ранения в ногу, которое оказалось неподвластно традиционной медицине. Браш был ей очень благодарен, и Киата попросила, чтобы ее мужа приняли на государственную службу. Его приняли на службу в полицию, и Киате больше не грозило излишнее внимание закона. Не стоит этим пренебрегать, ведь исторически у полиции Рио было два пристрастия: преследовать приверженцев африканских культов и капоэйры. Вторая задача была непроста — немногие полицейские могли противостоять этим сильным, атлетически сложенным неграм, мастерски умевшим бросить противника на землю ловким ударом ноги (а если положение становилось совсем тяжелым, они могли и нож выхватить). Так как мастеров капоэйры полицейские боялись, они предпочитали преследовать последователей кандомбле. А чтобы не тратить время зря, они при этом обычно конфисковывали пару гитар и тамбуринов.
Но некоторое время спустя атмосфера изменилась. Киата стала так известна, что к ней заходили белые дамы полусвета и брали напрокат ее баианский наряд на время карнавала. За ними потянулись образованные девушки из Ботафого и Ларанжейраш, и вскоре у Киаты образовалось вполне доходное дело. Кроме того, мужчины самых разных слоев общества — социалисты, политики, военные — заглядывали проконсультироваться насчет методов лечения и молитв. И очень может быть, что именно от Киаты и других «тетушек» блюда, традиционно предназначавшиеся богам (ксинксим из курицы, ватапу и сапатель), получили широкое распространение, придясь по вкусу элите кариок.
Киата дорожила своей репутацией и подружилась с журналистами. Они приходили на ее вечеринки, их привлекала музыка, и они держали ухо востро, заметив, что эти ритмы и напевы, сдобренные флейтами, гитарами, гавайскими гитарами и новой, изобретательной перкуссией, начали оказывать влияние на мелодии и гармонии Европы. И не случайно нечто похожее происходило в то же время в Новом Орлеане — там этой тенденции суждено было дать рождение джазу. В Рио назревало появление самбы — уже не негритянского праздника, но нового типа музыки.
Именно этого и не хватало. Для бразильской музыки появление самбы открыло новые горизонты. Можно сказать, что у города наконец прорезался голос.
Первая самба, которой суждено было стать хитом именно под этим именем, называлась «Pelo telefone» («По телефону»), и сочинили ее — а как же иначе? — в доме тетушки Киаты. Согласно разным рассказам, она представляла собой общее творение нескольких чернокожих музыкантов, которых часто можно было там встретить, — Донгу, Жоау да Байана и Эйтора дош Пражереша, сыновей черных «тетушек». Так это было или нет, но согласно данным Национальной библиотеки ее авторами значатся, войдя таким образом в историю, гитарист Донга вместе с еще одним «завсегдатаем» дома Киаты Мауро де Альмейда, белым репортером «Жорнал ду Бразил». Возможно, Мауро всего лишь свел воедино несколько версий текстов, с которыми эту песню пели в доме Киаты, но тем не менее этот чудесный факт остается фактом — под первой официальной самбой подписались белый и негр.
«Pelo telefone» записали в конце 1916 года, ее пели на улицах во время карнавала 1917-го, и оказалось, что она великолепно подходит для этой цели: веселая, дерзкая (изменив слова, горожане высмеивали ни больше ни меньше как начальника полиции) и танцевальная. Слово «самба» вошло в моду, его стали использовать на улицах и в газетах. Его подхватили рекламщики — и моментально оно разнеслось повсюду. Какое-то время спустя Донга увидел, что «Pelo telefone» играют в платном театре в Нитерои. Он пришел к директору и потребовал гонорара, а тот, не ожидавший, что Донга рассчитывает получить плату за музыку, позвал полицию и настоял на аресте музыканта. Полицейские с радостью удовлетворили его просьбу, и Донга стал первым в длинном списке бразильских композиторов, у которых своровали музыку.
