Рио-де-Жанейро: карнавал в огне полностью

Жизнь на улице, где они проводили большую часть дня, уже давала рабам ощущение свободы. Они выполняли самые разные работы, доставляли записки и небольшие посылки, таскали воду в огромных глиняных кувшинах и переносили пианино на собственных спинах. Рабы овладевали многими профессиями: среди них встречались каменщики, докеры, лодочники, рыбаки, плотники, они работали с порохом, делали кирпичи, сворачивали сигары, зажигали фонари, подметали улицы, торговали птицей, пирогами, бисквитами — занимались всем чем угодно. Всегда было предостаточно белых бездельников — толпа ленивых щеголей! — которые держали их именно для этой цели: чтобы они работали в городе и приносили хозяину большую часть заработка. Это было унизительно, но из оставшихся денег некоторые рабы умудрялись отложить сумму, достаточную для того, чтобы купить свободу (и немедленно, будучи уже экс-рабами, сами прикупали парочку рабов). Ну ладно, далеко не все было так гладко — по правде говоря, вообще ничего не шло гладко: одной из обязанностей, выпадавших на долю самых смиренных рабов, было выливать бочки с дерьмом в море (эти бочки называли «тиграми», потому что, едва завидев их, народ бросался прочь). Несмотря на все это, бывали случаи, когда освободившиеся рабы отправлялись в Африку, но там им не нравилось и они возвращались обратно в Рио.

Одной из причин необычайной сообразительности негров-кариок, присущего им острословия и способности быстро осваиваться в любой ситуации, не в пример белым и черным из других районов страны, можно считать как раз то обстоятельство, что их предки столько времени жили уличной жизнью. Болтаясь по городу среди белых бедняков и свободных негров, они научились сами о себе заботиться, приспосабливаться к любым правилам и иметь дело с полицией — вот так появились маландрош, городские проходимцы, живущие только своим умом. И еще они научились защищать свои убеждения и традиции. Как вы думаете, когда они вышли на улицы Рио в составе ранчос, блоку и кордуэш? Когда рабство еще процветало — окончательно его запретили только в 1888 году. А когда это случилось, многие из них уже и не были рабами, они успели стать цирюльниками, модистками, ювелирами и наборщиками. Или же вообще никогда не попадали в рабство, как бывший наборщик Мачаду де Ассиш.

Другие были музыкантами, композиторами, певцами. И для этих последних кандалы ничего особо не значили — уж они-то всегда оставались свободными по природе своей.

Попробуйте представить себе: мини-Африка в оправе почти европейского Рио 1900 года. Сердцем этого анклава была Праса Онже де Жульо, рядом с которой теперь находится самбадром. На рубеже девятнадцатого и двадцатого веков именно там жили баианские tias, буквально «тетушки», — плеяда толстых, деловитых негритянок, которые, прибыв за несколько лет до этого из Баии, вскоре уже заправляли здесь всем. Из практических соображений официально в глазах полиции они были пирожницами. Они зарабатывали себе на хлеб, продавая в центре пироги из тапиоки и кокосовые конфеты, одевшись в ослепительно белые одежды и усевшись со своими подносами на высокие табуреты на тротуаре. Но колдовали они не только над конфетами. В жизни они были жрицами африканского культа кандомбле и среди чернокожего населения Рио пользовались огромным авторитетом. Несмотря на частые полицейские облавы, именно в их домах проходили ритуалы, где боги-ориша Шанго, Нана, Огум и прочие воплощались в одержимых верующих. За этими ритуалами следовали многодневные празднества, где не было недостатка в еде, выпивке и музыке.

Самой известной из «баианок» была тетушка Киата, мулатка, оказавшая столь значительное влияние на культуру Рио, что об этом можно было бы написать пару энциклопедий. В гостиной дома на Праса Онже Киата приглядывала за своими пятнадцатью детьми, друзьями, гостями, и там же играли музыканты хоро, причем среди прочих здесь околачивался и один флейтист, паренек по имени Пишингинья. На кухне она не спускала глаз с кастрюль, где варилась еда для всего этого народа и в подношение богам. На задворках дома Киата возглавляла церемонии во славу своих святых, пела, танцевала и не давала угаснуть веселью. Слово «самба» появилось еще раньше, не позднее 1838-го. Оно не имело ничего общего с ритмом, который получит такую популярность значительно позже, — «самбой» называлось любое празднование, во время которого люди танцевали, хлопая в ладоши, прищелкивая языком, подзадоривая себя барабанными ритмами и непристойными движениями — такой танец именовался umbigadas, что означало «тереться пупками» (umbigos). Должно быть, это был эвфемизм: если вы не страдаете избыточным весом, попробуйте потереться с кем-нибудь пупками, не соприкасаясь гениталиями.