— Вот так вот прямо в лоб? — хмыкнул царь. — А где же пустые славословия, намеки и метафоры? Где же ваше любимое…
— Владимир Васильевич, не стоит сотрясать воздух. Вам лучше покинуть дворец и уступить место новой правительнице, — проговорил Романов.
— Правительнице? Неужели на трон опустится женская задница?
— Да, сын мой, не стоит лишний раз сотрясать воздух, — раздался женский голос из-за спин придворных. — Ты уйдёшь в Варфоломеевский монастырь под именем отца Михаила и проживешь остаток дней в молитвах и постах. Тебе есть в чём покаяться…
Высокая фигура, облачённая в парчовые одежды, расшитые золотыми нитями и драгоценными камнями, казалась воплощением власти и благородства. Каждый её шаг был исполнен грации, словно она плыла по воздуху, а не шла по паркетному полу дворца. Взгляд, пронзительный и холодный, как зимний ветер, обводил собравшихся, заставляя их опускать глаза.
— В чём же, например, матушка? — с усмешкой спросил Василий Владимирович, поднимаясь на кровати.
— В смерти убиенного отца, например, — с той же усмешкой ответила Елена Васильевна. — Или ты думал, что эта смерть останется тайной для всех?
В воздухе повисла тягучая пауза.
Шуйский и Романов обменялись быстрыми взглядами, но ни один из них не осмелился прервать её. Царица подошла ближе, её длинное платье шуршало по полу, а вокруг неё, казалось, витал аромат ладана и власти. Она остановилась перед царём, который всё ещё сидел на краю кровати, сгорбившись, словно сломленный.
— В смерти отца? А если я предположу, что отец мой жив и здоров? — поднял голову Владимир Васильевич.
Боярин Шуйский сделал шаг назад и перекрестился. Снова между придворными промелькнули быстрые взгляды. Ни одна эмоция не промелькнула на лице Елены Васильевны. Она продолжала всё с той же усмешкой смотреть на сына. Спустя несколько секунд она покачала головой и произнесла:
— Ваше Царское Величество, я понимаю, что вы тяжело приняли новость о своём новом статусе. Однако, жизнь ещё не закончена. Она продолжается и не стоит безумию позволять завладеть мозгом. Всё ещё у вас будет хорошо.
— А мне кажется, что всё не так уж и хорошо, матушка, — улыбнулся царь. — И что ещё многое может всплыть из ила дворцового пруда… Можно ли нам переговорить с глазу на глаз?
— Да как же такое возможно? — спросил Романов. — Это же нельзя так! А вдруг царь нападёт на матушку?
— Не нападёт, — покачала головой царица. — В таком случае ему живым из опочивальни не выйти.
Придворные, не решаясь ослушаться, начали медленно выходить из покоев. Шуйский бросил последний взгляд на царицу, словно пытаясь прочитать её мысли, но её лицо оставалось непроницаемым. Романов, всё ещё колеблясь, вышел последним, закрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.
Когда опочивальня опустела, царица подошла к окну, её длинное платье шуршало по полу. За стеклом утро радовалось жизни, морозное солнце серебрило узоры на окнах.
— Ты прав, — сказала царица, не оборачиваясь. — Многое ещё может всплыть. Но ты должен понять, что теперь всё зависит от тебя. От того, как ты себя поведёшь.
Царь подошёл к ней, его шаги были медленными, но твёрдыми.
— Я знаю, матушка. Я всегда знал, что власть — это не только привилегии, но и ответственность. И если мне суждено уйти, то я уйду с достоинством. Не стоит меня сажать под замок — я и так понимаю, что натворил немало бед, чтобы народ не любил меня и презирал. Однако, позволь мне взять с собой в изгнание несколько своих вещей…
— Не изгнание, а просто уход. Народу будет объявлено, что тебе не здоровится, и на время выздоровления трон займёт его мудрая мать. А спустя пару месяцев царь Владимир Васильевич скоропостижно уйдёт из жизни. И уже мать будет править твёрдой и справедливой рукой.
— Твёрдой и справедливой, — усмехнулся царь. — А если…
— А если вздумаешь сейчас меня толкнуть, как своего брата Фёдора в окно, то всё равно живым отсюда не уйдёшь, — повернулась к нему Елена Васильевна.
Мать взглянула на сына без страха и боли. Скорее, в её глазах читалось просто сожаление, что так всё получилось.
— Неужели это всё из-за Ивана Фёдоровича? — покачал головой Владимир Васильевич. — Неужели это всё из-за моего настоящего отца?
— Возможно, — пожала плечами Елена Васильевна. — Но может быть ещё и потому, что ты слабый царь?
— Я слабый? — вскричал Владимир. — Да я спасал свою страну от Бездны!
— И потакал ей, принося людей в жертву!
— Но в ином случае всё было бы ещё хуже!
— В ином случае всё могло случиться иначе, без участия татар! — твёрдо ответила царица. — Русский народ потому и борется за свою жизнь, когда в его главе стоит твёрдый глава. Когда же батюшка-царь предает, то…
— Я не предавал!
— Ты сдал Русь татарам! У них есть документ за твоей подписью! — покачала головой Елена Васильевна.
— Но…
— Твоё время прошло, Володенька. Уступи место той, кто сделает Русь сильным царством!
— Да? Ты думаешь, что сделаешь это? И как же?
