Он сделал паузу, восстанавливая в памяти все образы.
— Конечно, — продолжил Сирифай с лёгкой усмешкой, — у меня были и свои мотивы. Ваши тролли помогли нам избавиться от ужасных клыкастых ползунов, что угрожали нам испокон веков. Наши стрелы отскакивали от их толстой шкуры, в то время как ваши дубины крушили и сминали этих огромных хищников.
— Но также… — он взглянул на Горногласа прямо, — я хотел помочь вашему народу осесть. Ведь это отчасти спасало мои леса от вашей… активной охоты. Да и сам я рассчитывал на вашу недюжинную силу в расчистке и возделывании полей для моего народа.
Сирифай скромно умолчал о главном: о том, как его зоркий взгляд заметил среди вещей Тагруна блеск Кубка Неистовства Ветра. Как он, с холодом в животе осознав, что вождь троллей не ведает об истинной магической ценности реликвии, настойчиво, но с обезоруживающей улыбкой, выпросил его в подарок “в знак дружбы”.
В глубине его памяти всплыли и смутные, тревожащие образы будущего троллей, мелькнувшие перед ним тогда, в дни визита Макута.
Наконец, углубившись далеко внутрь леса, где ветви сплелись в непроницаемый для солнца свод, они достигли Чащи Истин. Сирифай остановился в самом центре и протянул Горногласу странный гриб с сухой, пепельно-серой, волнистой шляпкой.
— Съешь это, шаман, — повелел король. — Сыроежка Слышащего Леса откроет тебе голоса деревьев. Готовься услышать то, что не предназначено для смертных.
Они провели долгие часы в тишине чащи, внимая. Слова деревьев звучали сначала тихо и неразборчиво, но постепенно все отчетливее складывались в зловещую картину.
Древние голоса о войне, о пепле, покрывшем Гривэль и превратившем его в выжженную долину. Они оплакивали гибель Ультразы и Торака, шептали о пропаже Фолиандреля и Ардатри.
Деревья оплакивали жалкие остатки некогда могущественных драконов и предрекали им новые потери. Зловеще звучали слова о разломе земли, который разрушит привычный уклад жизни не только троллей, но и темных эльфов.
И наконец, они заговорили едва слышно, предостерегая, что жалость Валораза обернется большей бедой, чем его гнев.
Затем, словно отдельный шепот, лишь сознание Сирифая коснулись иные образы: бесчисленные зелёные знамёна, движущиеся на эти земли, реки крови и гибель целых племён. Король напряжённо вглядывался в видение, с абсолютной ясностью понимая, что Горноглас его не видит.
Король тёмных эльфов медленно протянул руку и прислонил ладонь к шершавой коре ближайшего фирнолиса. Едва ощутимый трепет пробежал по ветвям, и шепот деревьев стал громче, обретая четкость, обращенную теперь к Горногласу:
— Твой древний враг возвращается. Скоро он явится на твои земли, и прольется великая кровь. Они заберут всех. Любой ценой. Вас мало, а их грядут тысячи. Осталось несколько месяцев. Уходите немедля.
Горноглас с нарастающей тревогой смотрел то на деревья, то на короля тёмных эльфов, вникая в смысл услышанного. Он не мог поверить, что орки смогут перейти лес.
Как? Кентавры и Светлые эльфы никогда не пропустят их. Не может же быть у них своего Тагруна? — проносилось в его мыслях.
Но ставить под сомнение слова деревьев? — продолжал говорить сам с собой шаман, сжимая посох чуть сильнее. — Они никогда не врут. Если всё так, надо скорее предупредить племя, времени осталось совсем мало.
Сирифай загадочно смотрел на него, глаза блестели в полумраке, но король хранил молчание. Горноглас тоже не спешил нарушать тишину, напряжённо соображая, скользя взглядом по темнолистым фирнолисам.
Уже на выходе из чащи, шаман, всё ещё бледный от услышанного, пересказал Сирифаю последнее предостережение.
— Горноглас, — убедительно начал Сирифай, умалчивая о своём видении, — вы должны покинуть эти земли. Оставаться здесь — значит обречь ваше племя на страшные испытания и неминуемое кровопролитие.
— Но мы живём тут уже триста лет! — в голосе шамана прозвучала неуверенность и растерянность. — Так просто уйти?
— Орки движутся в ваши земли! — жёстко произнёс Сирифай. — За последние триста лет они стали ещё свирепее, война же отняла у них всё, и они теперь идут захватывать новые земли. Их десятки тысяч, а вас, троллей Резегеша, едва ли наберётся пять сотен. Они не пощадят никого.
— Племя не решится уйти. Мы потеряем всё — поля, дома, еду. Они меня не послушают, — Горноглас сгорбился и обречённо махнул рукой.
— Но не жизни, — наставительно произнёс Сирифай. — Вы выживете и сможете начать в другом месте. Подальше от этих земель. Идите на другой край Резегеша, к Суровому Горнолесью. Я помогу вам, заставлю орков основаться в этих землях.
— Земля… — начал шаман, но король лишь неодобрительно покачал головой, не давая ему договорить.
Горноглас умолк и притих, потрясенный увиденным и услышанным. Жизнь троллей в одночасье перевернулась и грозила новыми, суровыми испытаниями.
Он молча кивнул в знак благодарности — обсуждать было больше нечего — и, развернувшись, тяжёлой поступью зашагал прочь, спеша предупредить сородичей.
