В его памяти чётко всплыла сцена из времён скитаний по Гривэлю. Поваленный на землю орк в грубых, потрёпанных доспехах. Рядом с ним сидит молодой, но уже не по годам крепкий Валун. И с аппетитом, громко чавкая, обгладывает сочный кусок мяса с бедра поверженного врага, довольно урча себе под нос.
— В Гривэле один раз повезло, — громко и с гордостью сказал Валун, облизываясь от жирных воспоминаний. — Наткнулся на десяток орков, которые что-то там не поделили. Ну, я и поделил их… на завтрак, обед и ужин. Вот тогда я наелся от пуза! Мясо — оно понятное. А это… — он ткнул ложкой в похлёбку, — как его есть-то? Вроде и сытно, а зубы скучают, работы нет.
— Аккуратно зачерпываешь и проглатываешь, Валун, — терпеливо, будто ребёнку, объяснил Листван, наглядно показывая, как правильно держать деревянную ложку. — Не нужно рвать и грызть, как добычу. В этом блюде — вся сила земли и солнца, ему не нужны твои клыки.
Громняр, поколебавшись, зачерпнул ещё ложку, подул на неё и отправил в рот. Он медленно прожевал, прищурившись, будто прислушиваясь к собственному желудку.
— Хм… а ведь неплохо! — неожиданно признал он. — Тепло как-то изнутри… и живот вроде успокаивается, перестал урчать. Может, в этой вашей траве и правда что-то есть? — Он сделал ещё один глоток. — Хотя, признаться, после хорошей орчьей ноги, пожаренной на углях, все это кажется… безвкусной травой. Без борьбы, нет вкуса победы.
Другие тролли, оставшись без чуткого руководства своих загадочных союзников, принялись за готовку с разрушительным энтузиазмом. Они жарили зёрна на открытом огне, как куски мяса, отчего те чернели и разлетались угольками. Морковь варили целиком в огромных котлах, будто это были слоновьи кости, предназначенные для бульона невиданной крепости. Пшеницу же пытались молоть, просто колотя по ней увесистыми камнями, поднимая тучи пыли и превращая драгоценное зерно в труху.
Эльфам потребовалось поистине бесконечное терпение и десятки наглядных уроков. Они терпеливо объясняли этим здоровякам азы кулинарии: как молоть зерно на каменных жерновах, а не дробить его кулаком; как замешивать тесто; как варить супы, а не выпаривать воду до дна котла; как запекать овощи в углях, а не сжигать их дотла.
Особенно сложно было убедить привыкших к сырому мясу троллей в том, что некоторые растения нужно подвергать тепловой обработке. Их желудки, привыкшие к грубой пище, с недоверием относились к мягкой варёной мякоти.
Но постепенно, благодаря настойчивости эльфов и живому любопытству самых юных троллей, новые, странные, но ароматные блюда начали появляться на их грубо сколоченных столах. Они добавляли непривычное разнообразие в рацион и с каждым днём вызывали всё меньше насмешек и всё больше одобрительного урчания в сытых животах.
Прошло много тролльих поколений с тех пор, как тёмные эльфы впервые показали им, что можно брать у земли пищу, а не только охотиться за ней. Легенды о тех первых, нелепых уроках земледелия передавались из уст в уста, обрастая всё более комичными подробностями о троллях, рычащих на семена, и о попытках забить колосья в землю, как гвозди.
Однако, несмотря на забавное начало, земледелие прочно вошло в быт племени. Теперь уже никого не удивляла картина, как огромный тролль неспешно, с наслаждением грызёт сочную морковь, будто семечку, или с громким хрустом откусывает кусок сырой капусты прямо с грядки.
Тыквы, запечённые в углях до медовой мягкости, стали любимым лакомством детей, а густые супы из корнеплодов и злаков — привычной частью ежедневного рациона. Даже самые старые и консервативные тролли, некогда с недоверием относившиеся к траве, теперь с удовольствием похрустывали сладкой репой, запивая ее родниковой водой.
Резегеш стал для них не просто охотничьими угодьями, а щедрой кормилицей, прочно связав судьбу переселенцев с этими плодородными угодьями.
И все эти долгие годы племя хранило память о Тагруне. Его мудрость и сила стали легендой, а основанное им поселение процветало. Когда минуло пятьдесят лет с момента его чудесного появления, никто не придал этой дате особого значения. Тогда ещё не было ни слова "Макут", ни верований, чтобы объяснить его необычную природу.
Его исчезновение — такое же внезапное, как и появление, словно он растворился в утреннем тумане, — повергло троллей в глубокую печаль и растерянность. Хотя многие отказывались верить, что он покинул их навсегда. В сердцах троллей теплилась упрямая надежда, что однажды он вернётся, когда племени вновь потребуется его помощь.
Именно тогда, пытаясь осмыслить потерю, они начали складывать первые крупицы своей веры — веры в высших существ, приходящих на помощь в трудные времена и исчезающих, когда их миссия завершена. И по сей день тролли верят, что высшая сила присматривает за ними. И новый Макут явится, когда племени вновь будет грозить смертельная опасность.
