В тот самый год, когда Тагрун исчез, спокойные и сытые дни племени в Резегеше оказались под угрозой. Тихая, далёкая, но неотвратимая. Тревожные нотки вновь зазвучали в голосе лесов, предвещая новые, непростые времена для народа троллей, оставшегося без своего могучего покровителя.
Лишь король тёмных эльфов, в тишине своего древнего леса, улавливал эти зловещие предзнаменования в шелесте листьев. Сами же тролли, не подозревая о грядущих переменах, продолжали жить своей новой, размеренной жизнью, наслаждаясь плодами щедрой земли, которую когда-то с таким трудом научились возделывать.
Погружённый в тяжёлые думы, Горноглас не заметил, как вернулся к родному поселению. Ноги сами принесли его по знакомой тропе, пока память перебирала обрывки прошлого. На время долгой дороги тревога о грядущем отступила, уступив место воспоминаниям.
Но теперь, очнувшись, старый шаман почувствовал, как на плечи ложится тяжесть предстоящего разговора. Ему необходимо убедить сородичей оставить обжитые земли и бежать от невидимой угрозы.
Горноглас глубоко вздохнул, вбирая в себя знакомые запахи дыма, жареного мяса и влажной земли. Это будет непросто. Тролли укоренились здесь, пустили корни. Они тяжёлые на подъём и вряд ли поверят в пустые рассказы.
— Брог! — его хриплый голос прозвучал громко и властно, разносясь по стоянке.
Другой шаман, старый и седой, опирающийся на кривую палку, поднял на него встревоженный взгляд.
— Собери всех на площади. Я должен выступить перед племенем.
— Что случилось? — пробрюзжал Брог, но в его глазах уже читалось беспокойство.
— Все мои видения оказались правдивы, — твёрдо произнёс Горноглас. — К нам движется война.
Брог глухо охнул, и его морщинистое лицо побледнело. Без лишних слов он развернулся и заковылял к центру поселения, его палка отчаянно стучала по земле, сзывая сородичей.
Тролли стали выходить из хижин, собираться на главной площади. В воздухе витали недоумение и нарастающая тревога.
Среди всеобщего страха и глубокого уныния никто даже не думал о странно быстрорастущем двухлетнем мальчике по имени Харуг, сыне охотника и поварихи. Малыш уже сильно опережал сверстников в росте и силе, тихо сидя на пороге дома и с любопытством наблюдая за суетой взрослых. Его время пока не пришло.
Земли Синдервейла лежали в руинах. Плодородные равнины были изрыты воронками, почва отравлена ядовитыми испарениями дракозидов и опалена драконьим пламенем. Дышать стало тяжело, есть — нечего. Земля превратилась в безжизненную пустошь, а прошлое висело тяжким камнем на шее у выживших. Горе разъедало души, но первым криком стал крик голода и отчаяния.
Ещё недавно гордые и неукротимые орки считали эти земли своими. Они жили по закону силы, где кровожадность и воинственность были высшей добродетелью. Слабые, старики, женщины и дети занимали самое жалкое место в их обществе. Но война, подобно безжалостному жнецу, скосила почти всех сильных воинов, увлекая за собой в небытие и их могучего предводителя Торака.
Среди обугленных остовов бывших поселений копошились те, кого прежде не брали в расчет — слабые духом, уцелевшие калеки, старики, женщины с осиротевшими детьми. В их глазах плескался не воинственный огонь, а тихая, отчаянная надежда просто выжить. И в этой общей беде родилась странная, неслыханная для орков мысль — уйти.
На этой проклятой земле не осталось будущего. В тенях руин мерещились отголоски ужасной битвы, и каждый шорох отдавался страхом нового вторжения. Решение созрело само собой — уйти по древнему пути троллей, покинувших эти земли триста лет назад. Немногие смельчаки, проделавшие долгий путь, доносили смутные слухи о зелёных долинах, богатых дичью, и о безопасности, о которой они могли лишь мечтать.
Первыми тронулись в путь те, кто выжил в том аду. Именно они, познавшие горечь поражения и потерю вождя, начали собирать разрозненные группы, уговаривая покинуть землю, которая перестала быть домом.
Каждый вечер заканчивался одинаково. Ветераны войны Крови и Панциря усаживались у костра, а остальные собирались вокруг, послушать их истории.
— Помню, как мы держали старый каменный замок, почти у самой границы с Астратором, — хрипло рассказывал одноглазый и безрукий орк по имени Крог, его голос дрожал от гордости. Собравшиеся вокруг слушали, затаив дыхание.
— Никсы лезли словно муравьи, их было не счесть. Но наши лучники, несколько баллист… мы отбивались доблестно, клянусь Клыками! — он рыкнул, и в его единственном глазу вспыхнул огонь былой ярости. — Я помню, как мои стрелы находили глотки многих тварей, что лезли на стену. А потом и мой топор закружился в пляске смерти! Ох, и рубил же я тогда!
Крог замолчал, его лицо исказила гримаса боли — не физической, а памяти о том, что было потеряно.
