— А как же! Пат как раз собирался в наши края, так уж он повременил с недельку, потому что его покупателям интересно, как-никак, получить свежие новости. Вышло всё косо и криво, как месяц отражается в реке. Тот молодец, который поднял всю историю, затрубил отбой: он-де верит, что беднягу ограбили, но он считает, что Моррис, может быть, и ошибается в некоторых подробностях. А потом опять встал тот второй молодец и сказал, что ему-де нет дела, ограбили Морриса или нет, лишь бы не пятнали честь и доброе имя английских сквайров, особенно северных, — потому-де, заявил он перед ними, я сам с севера и не позволю задевать северян. Это у них называется прения — один пойдет немного на уступки, другой тоже — и, глядишь, помирились! Ну, хорошо! Когда нижняя палата вдоволь нашумелась и наговорилась о Моррисе и его чемодане, палата лордов тоже этим занялась. В старом шотландском парламенте все сидели дружно рядком, вот и не приходилось им по два раза перетрясать одну и ту же труху. Однако ж лорды вцепились в это дело всеми зубами с такой охотой, точно было оно самое свеженькое. Между прочим, зашла у них речь о каком-то Кэмпбеле — будто бы он немножко замешан в грабеже и будто бы дано ему свидетельство от герцога Аргайла, что он добропорядочный человек. Мак-Коллум Мор взбеленился, понятно, и не на шутку; встал он, шумит, стучит, режет прямо в глаза, затыкает им глотки: Кэмпбелы, мол, все как один честны, и разумны, и воинственны, и не уступят в благородстве старому сэру Джону Грэму.[115] Но если вы знаете наверное, ваша честь, что вы ни с какого боку не в родстве ни с кем из Компбелов, как и сам я им не родня, насколько я разбираюсь в своем роду, — то я скажу вам, что я о них думаю.
— Могу вас уверить, я ничем не связан ни с одним джентльменом, который носил бы это имя.
— О, тогда мы можем говорить о них спокойно. Среди Кэмпбелов, как и во всяком роду, есть и хорошие люди и дурные. Но Мак-Коллум Мор имеет сейчас большой вес среди первейших людей в Лондоне, потому что нельзя сказать точно, на чьей он стороне, и ни один чёрт не желает с ним ссориться; так что они там даже постановили признать заявление Морриса облыжной клеветой, как они это назвали, и, если бы он во́время не сбежал, пришлось бы ему за свой поклеп покрасоваться в колодках у позорного столба.
С этими словами честный Эндру сгреб свои колья, лопаты, мотыги и побросал их в тачку — однако делал он это не спеша, оставляя мне время задать ему новые вопросы, какие могли бы навернуться мне на язык, прежде чем он покатит свою тачку к сараю, где орудиям полагалось отдыхать в течение следующего дня. Я счел за благо заговорить сразу же, чтобы хитрый проныра не объяснил мое молчание более вескими причинами, чем те, что были у меня на деле.
— Я бы непрочь повидаться с вашим земляком, Эндру, и послушать новости прямо от него. Вы, может быть, слышали, что у меня были кое-какие неприятности из-за этого глупого Морриса? (Эндру многозначительно осклабился.) Мне хотелось бы поговорить с вашим родственником-торговцем и расспросить его во всех подробностях о том, что он слышал в Лондоне, — если можно это сделать без больших хлопот.
— Да это легче легкого, — объяснил Эндру, — стоит только намекнуть ему, что я хочу купить две пары чулок, и он прибежит ко мне со всех ног.
— Отлично, скажите ему, что я просто покупатель; и так как погода, как вы говорите, хорошая и надежная, я погуляю в саду, пока он не пришел; скоро и месяц выплывет из-за холмов. Вы можете привести купца к задней калитке, а я тем временем с удовольствием полюбуюсь на вечнозеленые кусты и деревья в ярком лунном свете, при котором они словно покрыты инеем.
— Правильно, правильно, — я тоже не раз говорил: брюква, или, скажем, цветная капуста выглядят при лунном свете так нарядно, как какая-нибудь леди в бриллиантах.
Тут Эндру Ферсервис с превеликой радостью удалился. Ходьбы ему было мили две, но он с большой охотой пустился в этот путь, лишь бы обеспечить своему родственнику продажу кое-какой мелочишки из его товаров, — хотя, пожалуй, пожалел бы шесть пенсов, чтобы угостить его квартой эля.
«У англичанина доброе расположение проявилось бы как раз обратным образом, чем у Эндру», — думал я, прохаживаясь по ровным бархатным дорожкам; окаймленные высокими изгородями из остролиста и тиса, они во всех направлениях пересекали старый сад Осбальдистон-Холла.
