— И слышали кое-какие новости в кабаке. Не так ли, Эндру?
— Нет, сэр, в кабаки я сроду не захаживал, разве что сосед предложит угостить пинтой пива; а пить на свой счет — это пустая трата времени и своих кровных денежек. Так что, значит, ходил я нынче в Тринлей-Ноу, как я вам докладывал, по собственному делу: сговориться с Матти Симпсон. Она хотела купить меры две груш — у нас тут всегда найдется излишек. Не успели мы с ней сторговаться, как входит — кто бы вы думали? — сам Пат Макреди, странствующий купец.
— Разносчик, что ли?
— Назовите его как угодно вашей милости; но это почтенное занятие и доходное, у нашего народа оно издавна привилось. Пат — мой родственник, так что мы оба очень были рады, что встретились.
— И пошли и выпили с ним по кружке пива, не так ли, Эндру? Ради бога, говорите вы покороче.
— Погодите, погодите немного; вы, южане, вечно спешите, а дело-то касается бочком и до вас, так что наберитесь терпенья, стоит послушать. По кружке? Чёрта с два! Пат и капли эля мне не предложил; а Матти подала нам снятого молока и толстую ячменную лепешку, одну на двоих, сырую и жесткую, как дранка, — то ли дело наши добрые шотландские оладьи! Сели мы вдвоем и стали выкладывать новости, каждый свои.
— А теперь выложите их мне, да покороче. Говорите прямо, что вы узнали нового, не стоять же мне тут всю ночь.
— Если вам интересно знать, в Лондоне народ совсем ошалел из-за этого де́льца, что вышло тут у нас на северной границе.
— Ошалел народ? Как это понять?
— Ну, стало быть, с ума сходят, беснуются; совсем осатанели; такая идет кутерьма — оседлал чёрт Джэка Вебстера.
— Да что всё это значит? И какое мне дело до чёрта и до Джэка Вебстера?
— Гм-м! — глубокомысленно произнес Эндру. — Шум поднялся через этого… через эту проделку с чемоданчиком.
— С каким чемоданом? Что вы хотите сказать?
— А помните того человека, Морриса? Как он тут рассказывал, что потерял чемоданчик? Но если вас это дело не касается, то меня еще того меньше; я вовсе не желаю упускать понапрасну такой хороший вечер.
И, словно вдруг поддавшись внезапному приступу трудолюбия, Эндру ревностно налег на лопату.
Теперь мое любопытство, как предусмотрел этот хитрец, было затронуто, и, не желая выдать свою заинтересованность в этом деле, если прямо приступлю к расспросам, я стоял и ждал, когда дух словоохотливости снова побудит садовника вернуться к рассказу. Эндру упорно продолжал рыть землю и время от времени принимался говорить, но ни словом не упомянул о новости мистера Макреди; а я стоял и слушал, проклиная его в душе, но в то же время любопытствуя узнать, как долго дух противоречия будет сопротивляться в нем желанию поговорить о предмете, владевшем, очевидно, всеми его мыслями.
— Хочу вот высадить отсюда спаржу и посеять фасоль! Спаржа им к свинине не нужна. Много они смыслят в хороших вещах! Посмотрели бы, какое удобрение выдает мне управляющий! Полагается, чтоб солома была пшеничная или, на худой конец, овсяная, а тут один сор, шелуха гороховая, проку в нем никакого — точно щебень. Понятно, егерь распоряжается на конюшне по-своему — самый лучший навоз продает на сторону, это уж наверняка! Однако сегодня суббота, нельзя упускать хороший вечер, а то погода нынче больно неустойчивая; а если и выдастся на неделе ясный денек, так непременно придется на воскресенье — стало быть, не в счет! Впрочем, сказать ничего нельзя; если угодно будет богу, погода простоит и до понедельника… Что мне толку ломать спину до поздней ночи? Пойду-ка лучше домой. Слышь, зазвонили, как тут говорится, к вечерне, затрезвонили в колокола!
Нажав обеими руками на лопату, он воткнул ее в разрыхленную землю и, глядя на меня с видом превосходства, как человек, который знает важную новость и может по собственному усмотрению сообщить ее или утаить, он спустил засученные рукава рубахи и медленным шагом подошел к своему кафтану, который лежал, аккуратно сложенный, на ближайшей садовой скамейке.
«Ничего не поделаешь, я должен платиться за то, что перебил болтовню надоедливого плута, — подумал я, — да придется еще покланяться мистеру Ферсервису, чтобы он соизволил выложить свои сведения на угодных ему условиях». И, повысив голос, я обратился к нему:
— А всё же, Эндру, какие новости узнали вы от вашего родича, странствующего купца?
— От разносчика, хотите вы сказать? — возразил Эндру. — Впрочем, зовите его как вашей чести угодно, они — большое удобство в глухой стороне, где вовсе мало городишек, как в этом вашем Нортумберленде. То ли дело в Шотландии! Взять, к примеру, королевство Файф: там от Калроса до Ист-Ньюика чуть ли не сплошной город — из конца в конец нанизаны торговые местечки, как луковицы на бечевку, — с большими улицами, с лавками, рынками; и дома каменные, оштукатуренные, с крылечками. Или хоть тот же Керкколди — во всей Англии не сыскать такого растянувшегося в длину города.
— Всё это, конечно, очень хорошо и очень замечательно, но вы начали рассказывать о лондонских новостях, Эндру.
