Он рассмеялся, встряхнул головой.
– Только на Нью-Анджелесе занимались не нанотехом и генными модификациями. Местная культура сделалась немного странной. Фантазия слилась с реальностью.
Уилл подумал, что это, по крайней мере, объясняет архитектуру.
– Чего только анжелесцы не придумали ради заработков! У них и интерактивные фильмы, и пассивные, и анимированные секс-куклы, и наркотики, и косметическая хирургия, имплантаты ради вящего удовольствия, и прочее, прочее, прочее.
Он развёл руками, демонстрируя, насколько широкими были местные взгляды на допустимое.
– Понятное дело, когда крестоносцы захватили Марс, то прямиком направились сюда. Образцовая пропагандистская победа. Колонисты-декаденты с извращёнными вкусами, и ни армии, ни флота. Земля превратила Нью-Анджелес в отпускной рай для своей солдатни. А те полюбили новое развлечение. И принесли сюда кое-какие земные обычаи для вящей потехи. Например, козлодрание. Или крещение кровью. Такие вот штуки. Конечно, для местных радости немного. Половина женщин занимается проституцией. И четверть мужчин. Вот что происходит с местными девушками. Рэйчел, хорошенько намотай на ус. Посмотри, запомни.
Он гадко ухмыльнулся.
– Кстати, любого с заметными модами или кастрируют, или сжигают. Прилюдно. Преимущественно на вечеринках. Не забавно ли?
Уилл вздрогнул. Что, такая судьба ожидает и Галатею, если выиграют земляне? Если да, вымирание от Преобразившихся – благословенное избавление.
– Потому неудивительно, что на планете настолько яростное и упёртое сопротивление, – заметил Джон. – Здесь люто ненавидят землян. И вовсю пользуются тем, что большинство храбрых крестоносцев пьяно в доску. Или обкурено. Или то и другое вместе. Но забавно то, что в последнее время солдатня ну совсем отбилась от рук. Явившись спасать местных от гнусных обычаев, земляне сами подцепили эти обычаи. Причём в массе. Я уверен, вы этим глубоко и неизбывно поражены. Кстати, чёрный рынок запретных извращённых удовольствий оплачивает сопротивление. Грёбаные земляне платят за свою смерть из своего же кармана. Разве не здорово?
– Просто замечательно! – фыркнула Рэйчел.
– Если у кого-то не хватает чувства юмора оценить тонкую иронию, я не виноват, – обиженно заметил Джон и снова уставился на дорогу.
Машина подъехала к неприметной фиолетовой многоэтажке на тихой улице, обсаженной заброшенными умирающими гинкго. Джон остановил машину и повернулся к коллегам. Но не успел он открыть рот, как Рэйчел вставила:
– Я знаю. Ждать здесь.
– В самую точку, – подтвердил Джон, подмигнув.
Он выбрался наружу и зашёл в парадное.
Уилл и коллеги остались ждать. Минуты слились в час. Мимо прошёл вооружённый патруль. Он остановился допросить девушку в короткой юбке и на непрактично высоких каблуках. Девушка перебегала из дома в дом, но не успела. Она расплакалась перед солдатами. Те её отпустили, всего лишь потискав задницу.
Джона всё не было.
– Думаете, его убили? – наконец предположил Хьюго.
– Заткнись, – пробормотала Рэйчел.
Наконец хакер показался в дверях, осмотрелся и непринуждённо потрусил к товарищам. Рэйчел испустила вздох.
– Сейчас идти нам? – осведомился Хьюго, когда хакер уселся на переднее сиденье.
– Конечно, нет. Оно работает не так, – буркнул Джон.
Он рывком тронул машину с места. Похоже, произошедшее внутри дома не улучшило хакеру настроение.
– Хочешь поговорить? – предложила Рэйчел.
– Не очень.
Они завернули на парковочную площадку строения, показавшегося Уиллу офисным блоком, облицованным тиснёными золотыми панелями. Часть их была отодрана, часть растрескалась от пуль.
– Приехали, – объявил Джон. – Все наружу. Правила прежние: быстро двигаться и помалкивать.
Дверь выбита, на дверной раме подпалины, холл разгромлен и разграблен. Гости поднялись на третий этаж по служебной лестнице и оказались в комнате без мебели и украшений. В дальней стене – побитая пластиковая дверь, по углам под потолком – камеры наблюдения. Рэйчел с Хьюго прислонили Уилла к сливочного оттенка стене из полимерного бетона.
– И что сейчас? – спросила Рэйчел.
– Сейчас ждать, – терпеливо пояснил Джон.
Они прождали ещё час. Солнце опустилось, светило уже сквозь самые толстые части купола, заполняя комнату жутким ржавым сиянием.
Наконец дверь распахнулась, и появился мужчина в вишнёво-розовой рубашке навыпуск и подходящих по цвету брюках, ненатурально высокий, с невозможно красивым, совершенным лицом, копной длинных, до плеч золотистых волос и глазами такой голубизны, что они казались нарисованными. Он напомнил Уиллу персонажа из детского интерактива. Правда, мужественные черты вошедшего искажало совсем не мультяшное отвращение.
И в руке он держал маленький, но тоже совсем не мультяшный пистолет.
– Входите, – приказал он, тряхнув пистолетом.
За дверью – снова голая комната, но уже без окон, освещённая единственной лампой. Посередине – стол. Четыре стула с одной стороны, один – с другой. Четверо массивных широкоплечих анджелесцев стоят по углам, сложив руки на груди. У всех четверых на поясе оружие, все столь же красивы, как и первый, и похожи, как братья.
