То ли раненый почуял приближение постороннего, то ли это была агония, только он начал ворочать головой, двигать ногами, раскачиваться и вдруг, издав низкий утробный звук, перевернулся на живот! Уперся бивнями в землю и разогнул задние ноги! А потом и передние!
Встал!!
То ли он хотел сделать шаг, то ли его просто качнуло — он переступил ногами...
Такой звук издает разрываемая ветхая ткань, так шипит проколотая шина... Тело гиганта содрогнулось, и из его живота на землю обвалилась гора красно-серых бугристых внутренностей. Они шевелились...
Мамонт вскинул вверх свои огромные уродливые бивни, поднял хобот и издал мощный короткий рев.
Он был адресован куда-то вверх и вправо, но это был не крик боли, нет! Это был призыв противника, вызов на бой!
Казалось, что передать словами всё, что вложено в этот звук, просто невозможно: «Дай мне сражаться! Ты не можешь уйти, не можешь бросить меня! Я на ногах и могу сражаться!» И в то же время это была отчаянная в своей безнадежности мольба: «Дай мне умереть! Дай!! Я соберу все силы, всё, что осталось, и нападу — только убей!! Только не оставляй!!!»
Семену стало настолько страшно, что на несколько мгновений он потерял контроль над собой. Ничего больше не видя и не слыша, он упер приклад в плечо, прицелился поверх болта в так называемую «сердечную область» и спустил тетиву.
Мощная отдача. Чмокающий звук попадания.
Мамонт стоял, наверное, еще секунды три.
А потом рухнул.
И по тому, как упала лишенная внутренностей туша, как вздыбились бивни, вывернув голову, как обмякли ноги, Семен безошибочно понял, что Черный больше не шевельнется. Потому что мертв.
А потом он понял, к кому был обращен последний призыв.
Метрах в пятидесяти стоял Рыжий.
Мгновения хватило, чтобы в человеческом мозгу промелькнуло всё: победитель не бросил подранка, он просто ходил около него кругами. Большими. Он не прятался, но Семен смотрел только на раненого, на его агонию. И не видел ничего больше. Теперь он пришел...
Стресс? Шок? Или как там называется состояние, в котором время растягивается, а расстояние сжимается? Перезарядить арбалет, бежать — даже тени такой мысли не мелькнуло на границе сознания. И не потому, что это было заведомо бесполезно. Просто...
Просто они стояли и смотрели друг на друга.
Глаза в глаза.
Пятитонная бурая громада и маленький хрупкий человечек.
Вместе со всем, что у него есть, он, наверное, весит меньше, чем вот этот бивень. Левый.
Маленькие, пронзительно пристальные глазки мамонта покачивались из стороны в сторону. И росли.
Расстояние между глазами увеличивалось, и вскоре Семен видел уже только один. А потом и его заслонил розово-серый раздвоенный конец хобота.
Лица коснулось теплое и такое шершавое, что на коже, наверное, остались мелкие царапинки.
Ноздри расширились и шумно втянули воздух.
А потом перед ним опять были два глаза. Но они находились так далеко друг от друга, что смотреть в оба сразу было трудно.
— «Ты убил».
— «ТЫ убил!»
— «Я... не смог. Ты».
— «Да».
— «Был Вожак. Отец. Теперь нет».
— «Нет».
Глаза исчезли, весь мир заслонила бурая спутанная шерсть. Потом переступающие задние ноги, хвост и спина, круто поднимающаяся к горбу над лопатками. Мамонт уходил.
И ушел.
Человек сел на землю и обхватил голову руками.
Семен так и не смог понять, что же с ним случилось: вроде бы дико разболелась голова, а потом... Потеря сознания, обморок, сон? А черт его знает! Во всяком случае, возвращение к жизни больше напоминало пробуждение, чем выход из нокаута. И, между прочим, было не вполне добровольным: рядом кто-то громко разговаривал, упоминая его имя.
— ...разбудить его! Разреши, брат! Я понимаю, что недостоин, что мне нельзя приближаться к живым, но ты всё равно разреши! Мы же все одной крови, а в том, что я живу мертвым, нет моей вины. Так захотел Семхон! Он тоже был мертвым, но мамонт отдал ему жизнь. Семхон сильный колдун, он обещал помочь мне возродиться. Теперь и я верю в это, ведь в Среднем мире он стал членом нашего Рода! Разреши разбудить его, брат!
Судя по усталым интонациям в голосе, Атту говорил уже давно, причем одно и то же, а его собеседник не отвечал. Семен открыл глаза и... чуть не рассмеялся.
Картина того стоила: метрах в трех от него сидел волчонок и неторопливо вылизывал свою шерсть. Перед волчонком на приличном расстоянии стоял на коленях голый туземец и, помогая себе жестами, уговаривал его.
— Ты проснулся! — Атту вскочил на ноги и сделал движение в его сторону, но тут же остановился, потому что волчонок тоже поднялся и, глядя на него, вздыбил на загривке шерсть. Туземец сделал шаг назад и продолжал: — Скоро ночь, Семхон, сюда сбегутся все, кто любит холодное мясо! Он не подпускает меня к тебе, не признает мертвого своим, а ты всё спишь и спишь! Ведь ты не прогонишь меня теперь, Семхон? Ты же обещал помочь мне возродиться! Даже не обязательно в старом теле, только чтобы опять стать живым, а? У тебя же получилось, Семхон! Ты же не прогонишь мертвеца, который раньше тоже принадлежал к Роду Волка?
— Господи, Атту! Как ты здесь оказался?!
